— Уговори её на продажу. Объясни, что в современном доме ей будет удобнее, что старый жилой фонд — сплошные проблемы и бесконечные расходы. Она же тебе доверяет.
За стеной опять повисла тишина. Затем Сергей ответил что-то совсем тихо, так что Алина не разобрала слов. Зато смех услышала отчётливо — сначала его, потом Натальи Викторовны.
Алина вернулась в комнату, осторожно легла на кровать и уставилась в потолок. Внутри будто что-то медленно остывало. То тепло, которое она так старательно хранила в себе, уходило без шума и рывков — просачивалось куда-то, словно вода в сухой песок.
Утром она набрала мамин номер.
— Мам, — произнесла Алина ровно, хотя пальцы сжимали телефон слишком крепко, — я хочу оформить квартиру на тебя.
На другом конце долго молчали.
— Алина, у тебя что-то случилось?
— Нет, всё нормально, — ответила она. — Просто я так решила.
Мама никогда не относилась к тем людям, которые начинают выпытывать и давить. Она умела слышать не только сказанное, но и то, что прячется между словами. Поэтому снова помолчала, а потом спокойно сказала:
— Ладно. Приезжай. Сядем и всё обсудим.
Они встретились в небольшом кафе рядом с маминым домом. Алина рассказала ей всё от начала до конца. Без истерики, без слёз, даже сама удивляясь собственной выдержке. Мама всё это время держала её за руку, иногда едва заметно кивала и не перебивала. Когда Алина закончила, она сказала только:
— Хорошо, что ты услышала это сейчас, а не после того, как успела что-нибудь подписать.
— Да, — тихо согласилась Алина. — Я тоже так думаю.
Они допили кофе. Потом заговорили о бабушке Лидии — о её спокойном характере, о привычке никому не подчиняться и жить так, как считала нужным. И в какой-то момент Алина подумала: возможно, бабушка Лидия прекрасно понимала, что делает, когда оставляла квартиру именно ей.
После кафе они поехали к нотариусу.
Следующие дни для Алины прошли в странном, почти нереальном состоянии. Снаружи ничего не изменилось. Она по-прежнему готовила ужин, отвечала Наталье Викторовне, когда та интересовалась, не забыла ли она оплатить интернет, вечерами сидела рядом с Сергеем перед телевизором. Сергей стал особенно заботливым, почти ласковым. Только теперь Алина уже видела эту ласку насквозь, понимала, откуда она берётся и зачем нужна. От этого не хотелось плакать. Внутри просто становилось пусто.
Он подбирался к теме аккуратно, пробовал разные заходы.
— Слушай, я тут снова думал насчёт квартиры, — произносил он будто невзначай. — Может, съездим как-нибудь посмотрим пару вариантов в новых домах? Просто чтобы понимать, что сейчас предлагают.
— Можно, — спокойно отвечала Алина.
— Там один жилой комплекс недавно сдали. Говорят, планировки удачные. Много света, комнаты нормальные, не эти клетушки.
— Звучит неплохо.
Сергей вглядывался в неё внимательно, оценивающе — почти так же, как его мать. Алина улыбалась ему в ответ. Ровно, мягко, без лишних эмоций. Этому она, пожалуй, научилась у него самого.
Наталья Викторовна в те дни тоже неожиданно сменила тон. Стала любезнее, чем обычно. Даже предложила Алине записать её рецепт пирога с капустой. Спросила, как поживает мамина сестра. Алина отвечала вежливо, с той же спокойной улыбкой.
Играть в эту игру ей было неинтересно. Но если бы понадобилось, она доиграла бы до конца. Не из упрямства, а чтобы не спешить, не рубить с плеча раньше времени. Ей нужно было прожить эти несколько дней и окончательно убедиться, что сомнений не осталось.
И сомнений действительно не было.
Разговор, к которому всё шло, случился в воскресенье.
Наталья Викторовна уехала к подруге, что в последнее время было почти чудом: обычно свекровь редко покидала квартиру надолго. Сергей накрыл стол, достал вино, включил негромкую музыку. Вечер был оформлен как романтический, и Алина мысленно признала: создавать нужную атмосферу он умел.
Они поужинали. Выпили по бокалу. Сергей заговорил о будущем — о том, как замечательно было бы жить отдельно, только вдвоём, без постоянного присутствия третьего человека за стеной. Алина слушала и думала, что, может быть, он и сам частично верит в то, что говорит. Или, по крайней мере, давно научился убеждать в этом себя.
— Я всё взвесил, — наконец сказал он тем самым уверенным тоном человека, который якобы принял серьёзное решение. — Давай продадим бабушкину квартиру и возьмём жильё получше.