— Татьяна Сергеевна, — тихо, но твёрдо произнесла Ольга. — Марина никуда не ездит вовсе не потому, что ей не хочется.
— Да неужели? А по какой же причине? — свекровь прищурилась.
Ольга осеклась. Она перевела взгляд на меня — не торопила, не давила, просто будто спрашивала: можно ли сказать вслух то, что и так давно лежало между нами.
Я не стала ждать.
— Потому что всякий раз, когда мы уже всё оплачиваем и покупаем билеты, появляетесь вы, — сказала я спокойно. Даже голос не повысила. Я не обвиняла — я называла факты. — За семь лет так было четыре раза. Свадебная поездка — вы позвонили, и мы сорвались обратно. Турция — вы приехали за сутки до самолёта. Болгария — повторилось то же самое. В этом году — море. Сто двенадцать тысяч гривен невозвратных платежей. А если сложить всё вместе — двести пятьдесят шесть тысяч гривен. Я не поленилась, посчитала.
Татьяна Сергеевна перестала барабанить ногтями по столешнице. Рука, тянувшаяся к чашке, застыла в воздухе.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь?
— Понимаю, — ответила я. — Я называю не обиды, а суммы. Просто цифры. Если хотите, могу вспомнить и даты.
На кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как гудит холодильник.
Ольга поднялась первой. Сказала, что ей уже пора, и начала прощаться. Я проводила её до входной двери. А когда вернулась, Татьяна Сергеевна уже держала телефон у уха и набирала Андрея.
Минут через двадцать он ворвался домой так, будто случился пожар.
— Ты зачем мать при чужом человеке выставляешь непонятно кем? — бросил он прямо с порога, даже обувь не снял.
— Я никого не выставляла, — сказала я. — Я просто озвучила суммы.
— Какие ещё суммы? Ты о чём вообще?
— О тех двухстах пятидесяти шести тысячах гривен, которые мы потеряли из-за сорванных поездок за годы брака.
Андрей посмотрел на мать. Татьяна Сергеевна стояла у кухонного проёма, крепко сложив руки на груди.
— Сынок, — сказала она ледяным голосом, — выбирай. Или я, или эта.
— Мам… — Андрей устало потёр переносицу.
— Она обязана попросить прощения, — отрезала свекровь.
Он повернулся ко мне.
— Марина. Извинись перед мамой.
Я сняла очки и медленно протёрла стёкла краем кофты. Без них всё расплылось: и лицо Андрея, и силуэт его матери, и прихожая, где они оба стояли в уличной обуви, будто в собственном доме им уже не нужно было соблюдать никаких правил.
— Нет, — произнесла я. — Не извинюсь.
— Тогда я поеду к маме, — сказал Андрей. — Пока ты не успокоишься и не начнёшь нормально соображать.
— Хорошо, — ответила я.
Он явно ждал другого. Я заметила, как у него дрогнул подбородок, как он на секунду потерялся. Но я молчала. И он тоже ничего не сказал. Потом резко снял с вешалки куртку и вышел. Татьяна Сергеевна последовала за ним. Пакет с огурцами так и остался стоять в прихожей.
Я опустилась на табурет в опустевшей кухне. После смены ноги ныли так, будто их выкручивали. Двенадцать часов за прилавком, потом дорога домой — и вот этот семейный спектакль в финале дня. Но внутри, странно, стало спокойно. Так бывает после сильной грозы, когда воздух ещё влажный, а небо уже очистилось.
Андрей появился через три дня. Без объяснений. Без извинений. Без попытки поговорить. Просто вошёл, повесил куртку на крючок и сел за стол ужинать. Татьяна Сергеевна к тому времени уже уехала к себе, в родной город.
Спустя неделю он начал отвечать мне коротко и сухо. «Есть что поесть?», «Где моя рубашка?», «Забери Алину». И я довольно быстро поняла: это было наказание. Он молчал со мной не потому, что не знал, что сказать. Он наказывал меня за то, что я не упала перед его матерью с извинениями.
Ещё через неделю я открыла отдельный счёт. И стала переводить туда деньги. Андрей об этом не знал.
Год пролетел почти незаметно. Алине исполнилось шестнадцать, и загранпаспорт я оформила ей сама. Андрей подписал согласие, даже не поинтересовавшись, зачем оно понадобилось. Ему, как обычно, было всё равно — до тех пор, пока не вмешивалась его мать.
В мае я купила путёвку. На двоих: для себя и для Алины. Анталия, гостиница на три звезды, девять ночей. Оплатила всё с того самого счёта, о существовании которого Андрей не подозревал. Каждый месяц я откладывала по восемнадцать тысяч восемьсот гривен из зарплаты. За год набралась нужная сумма.
Билеты я выбрала возвратные. Теперь я уже не была той наивной женщиной, которая верит, что всё пройдёт спокойно.
Потом сказала Андрею:
— Давай поедем вместе. В июне. Я нашла нормальный вариант, всем подойдёт.
Он посмотрел на меня так, словно я внезапно заговорила на незнакомом языке. Помолчал, потом всё же кивнул.
— Ладно. Можно попробовать.
Следующие две недели я ждала. Не верила до конца, но всё равно собирала вещи. Достала чемоданы, купила Алине новые сандалии и лёгкую панаму. Себе взяла крем от солнца — в нашей аптеке он продавался на двадцать процентов дешевле, потому что для сотрудников была скидка.
За четыре дня до вылета Андрей вернулся с работы позже обычного. Зашёл на кухню, сел за стол и положил телефон экраном вниз.
Я уже знала этот жест. Телефон лицом к столешнице означал одно: звонила мать. Или он сам ей звонил.
— Марина, — начал он.
И у меня тут же сжались пальцы. Ногти больно впились в ладони. Не от ярости даже — от ожидания. Потому что я заранее знала, что сейчас услышу. Знала ещё до того, как он открыл рот.
— Мама едет, — сказал Андрей. — Надо будет её встретить.
— Когда? — спросила я, хотя ответ уже угадала.
— Послезавтра.
Послезавтра. То есть за два дня до вылета.
— Андрей, — произнесла я медленно. — Ты ей сам позвонил?
— Что?
— Ты позвонил ей и рассказал, что мы летим?
Он отвёл взгляд. Потом снова потёр переносицу. И этого было достаточно. Да, конечно. Он сделал всё так же, как и раньше: сообщил дату, направление, время вылета, а дальше всё пошло по знакомому кругу.