Белая тюль оказалась тем самым «подарком», который Татьяна Сергеевна привезла в своей огромной сумке.
— Это ещё что такое? — спросила я, хотя ответ уже был очевиден.
— Нормальные занавески, — сухо произнесла она и несколько раз постучала ногтем по столешнице. — Не эти ваши тряпки. Горчичный цвет — это в больничные коридоры, а не в квартиру.
Я выдержала паузу. Раз. Два. Три.
Потом молча подошла к окну, сняла её тюль, аккуратно свернула и положила на табурет. Достала свои шторы и стала вешать обратно.
И странное дело — руки у меня совсем не тряслись. Не в этот раз.
— Ты что себе позволяешь? — голос Татьяны Сергеевны сразу стал глухим и тяжёлым.
— Возвращаю на место свои шторы, — ответила я, даже не повернув головы. — Они мне нравятся. Это мой дом. И какие здесь будут шторы, решать буду я.
В комнате повисла тишина. Секунд пять, может, чуть больше. Потом свекровь резко поднялась из-за стола и вышла в коридор. Почти сразу я услышала, как она набирает номер. Говорила она вроде бы вполголоса, но в нашей квартире стены тонкие.
— Андрей, твоя жена мне грубит. Я к такому отношению не привыкла.
Андрей явился с работы раньше обычного. Дверь захлопнулась так громко, что Алина у себя в комнате даже вскрикнула.
— Ты что здесь устроила? — бросил он, едва переступив порог.
— Повесила свои шторы.
— Мама расстроилась! Она привезла их для нас, старалась, а ты даже благодарности не сказала!
Я смотрела на него и впервые за долгое время видела не мужа, а человека, который менялся в зависимости от того, кто рядом. При матери он сутулился, говорил тише, ловил каждое её движение. Со мной же стоял расправив плечи, будто перед ним был не близкий человек, а подчинённая.
— Андрей, — сказала я спокойно. — За огурцы я поблагодарила. За варенье тоже. И за пирожки. Но шторы для своей квартиры я буду выбирать сама.
— Это наша квартира!
— Тогда почему в ней распоряжается твоя мама?
Он открыл рот, но так ничего и не сказал. Только провёл рукой по переносице, резко развернулся и ушёл к ней.
Позже, уже вечером, ко мне на кухню тихонько зашла Алина. В руках у неё был учебник, будто она просто вышла попить воды и случайно задержалась.
— Мам, — осторожно начала она. — Он ей звонит каждый раз. Перед каждой нашей поездкой.
Я обернулась.
— Что именно ты слышала?
— Папа говорит: «Мам, мы планируем ехать тогда-то». А потом она приезжает. Всегда.
Я поставила чайник на плиту и застыла рядом, глядя на голубоватое пламя. Значит, это не невезение. Не случайные совпадения. Не «так вышло». Если одно и то же повторяется четыре раза подряд, это уже не случайность, а схема.
Алина стояла рядом и переминалась с ноги на ногу.
— Мам, ты нормально?
— Нормально, — ответила я. — Иди, делай уроки.
Но нормально мне не было.
Я взяла телефон, открыла заметки и начала считать. Первый сорвавшийся отдых — наш медовый месяц, путёвка на троих, сорок восемь тысяч гривен. Второй — Турция два года назад, семьдесят шесть тысяч. Третий — Болгария прошлой весной: билеты, бронь отеля, двадцать тысяч. Четвёртый — нынешние сто двенадцать тысяч.
Двести пятьдесят шесть тысяч гривен. За семь лет.
Деньги просто исчезли.
А за это же время Андрей дважды отправлял Татьяну Сергеевну в Трускавец. Санаторий, процедуры, питание. И оба раза — из нашего общего бюджета.
Я закрыла заметки, убрала телефон и налила себе чай. Внутри уже не было паники. Даже злости почти не было. Решение ещё не оформилось окончательно, но что-то во мне сдвинулось с места — тихо, прочно и без возврата.
Примерно через месяц после отъезда Татьяны Сергеевны я пригласила подругу на ужин. Ольга работала вместе со мной в аптеке, и за девять лет мы успели стать не просто коллегами.
Андрей ушёл к приятелю смотреть футбол. Алина закрылась у себя. Мы с Ольгой открыли бутылку вина, нарезали сыр, поставили тарелки на кухонный стол. Впервые за долгое время вечер казался обычным, спокойным, человеческим.
— Ну что, как ты? — спросила Ольга, устраиваясь поудобнее. — Летом куда-нибудь выбираетесь?
— Никуда, — сказала я и даже улыбнулась.
Я уже привыкла отвечать именно так.
— Снова?
— Снова.
Ольга покачала головой. Она знала почти всё. Впрочем, знали уже многие.
И тут в дверь позвонили.
Я открыла — на пороге стояла Татьяна Сергеевна. С сумкой в одной руке и пакетом в другой.
— Андрей сказал, что ты дома одна, — сообщила она так, будто её ждали. — Думаю, заеду, проведаю. А то давно не виделись.
Давно. Прошёл месяц. Всего один месяц.
Она прошла в квартиру, увидела Ольгу, но ничуть не смутилась. Села за стол так уверенно, будто это была её кухня. Я поставила перед ней чай — вина Татьяна Сергеевна не пила и, разумеется, не одобряла.
Первые минут десять всё шло почти прилично. Говорили о погоде, работе, ценах на лекарства. Потом Ольга, не зная, куда ступает, спросила:
— Татьяна Сергеевна, а вы сами любите путешествовать?
И этого оказалось достаточно.
— Ещё как! — свекровь сразу выпрямилась, глаза у неё оживились. — Андрей меня на курорт возил. Дважды. Минеральные ванны, массажи, горы, воздух — красота необыкновенная!
Потом она повернулась ко мне.
— А ты, Марина, где была за последнее время? Что-то я от тебя ни одной фотографии не видела. Совсем никуда не выбиралась?
Я поправила очки.
— Нет, — сказала я. — Никуда.
— Вот видишь, — Татьяна Сергеевна уже обращалась к Ольге, будто разъясняла очевидную истину. — Молодая, здоровая женщина, а сидит дома. Андрей ей предлагает, она сама отказывается. Кто виноват? Я в её возрасте уже все Карпаты объездила.
Ольга посмотрела на меня, и я заметила, как у неё сжались губы.