Стоило мне задержаться хотя бы на десять минут, как из комнаты уже доносился резкий стук: Елена Сергеевна била кружкой по прикроватной тумбе, будто вызывала прислугу.
Спустя три месяца я заметила, что пальцы у меня начали подрагивать сами по себе. Я запиралась в ванной, прижимала лицо к влажному полотенцу и беззвучно рыдала, чтобы она не услышала и не испугалась. Именно тогда до меня дошло: одной я это не вытяну. Через знакомых нашла Надежду. Она согласилась приходить днём, с двенадцати до четырёх, за восемь тысяч гривен в месяц. Позже всё подорожало, и сумма выросла до двенадцати. Чтобы платить Надежде, я взяла на удалённое ведение две небольшие фирмы и по ночам сводила им отчёты, пока Артём спал, отвернувшись к стене.
— Ты опять там по клавишам щёлкаешь? — недовольно бурчал он сквозь сон. — Уснуть невозможно. Ложись уже, тебе завтра с утра к маме заходить.
Я тихо опускала крышку ноутбука и оставалась сидеть в темноте. Артём, кажется, на полном серьёзе считал, что уход за лежачим человеком — это что-то вроде помыть тарелки после ужина. Пришла, покормила, убрала и свободна. Сам он ни разу не переворачивал мать на бок. Ни разу не промывал ей пролежни. Он только вечером заглядывал в её комнату, целовал в сухую щёку и ласково произносил:
— Ну вот, мам, видишь, у нас всё нормально. Марина справляется.
Месяц назад Елена Сергеевна впервые начала подниматься. Сначала с трудом доходила до туалета, потом стала передвигаться по комнате. И тут Виктория внезапно зачастила. Приезжала с коробкой конфет, купленных по акции в АТБ, устраивалась перед телевизором и звонким голосом рассказывала о своих бедах.
— Мамочка, тебе бы пальто новое купить, — говорила Виктория, раскинувшись в кресле. — Я в интернете такое красивое видела, всего тысяча четыреста гривен. Марина, у тебя на карте ничего свободного нет? Одолжишь до зарплаты?
И я переводила. Брала из тех денег, которые откладывала на поверку счётчиков и на зимние сапоги. Мои старые уже разваливались: подошва отходила, носки промокали. Но я всё равно отправляла деньги, потому что Виктория улыбалась так открыто, почти по-детски. Она ведь не знала, что было до её приездов. Не видела грязных простыней, запаха лекарств, ночных подъёмов. Она заставала чистую мать, прибранную комнату и горячий обед на столе.
В прошлый четверг я пошла в поликлинику за рецептом на льготные лекарства. Участковая терапевт, немолодая женщина с уставшим лицом, долго рылась в шкафу, разыскивая карту.
— А, Елена Сергеевна, вспомнила, — сказала она наконец, что-то отмечая ручкой. — Дочка её недавно заходила. Интересовалась, можно ли снять инвалидность, если состояние улучшилось. Говорила, что маме путёвку в санаторий через соцзащиту оформляют. Заботливая дочь, молодец. Ещё всё про квартиру расспрашивала: какие бумаги нужны для дарственной, если собственник после инсульта.
Я ничего не ответила. Забрала рецепты, вышла на крыльцо и остановилась. В лицо ударил пыльный порыв ветра от проехавшей маршрутки. В кармане завибрировал телефон. Артём прислал ссылку на маркетплейс: «Марин, закажи маме крем для суставов, сто двадцать гривен стоит. У тебя же там бонусы накопились».
Я открыла приложение и оформила заказ. После этого на карте осталось тысяча шестьсот гривен до конца месяца.
Гости ушли почти в одиннадцать вечера. Тётя Оксана на прощание в коридоре сочувственно сжала мне локоть, но промолчала и поспешила к лифту. Виктория уехала на такси, увозя в сумочке копии документов, которые мать утром подписала у нотариуса. Выяснилось, что дарственную они оформили ещё неделю назад, а сегодня просто поставили нас перед фактом.
Артём сидел на кухне и курил в распахнутое окно. В квартире у нас обычно не курили, но в тот вечер я даже не стала делать замечание.
— Мама, конечно, неправильно поступила, — глухо произнёс он, не поднимая на меня глаз. — С этой квартирой… некрасиво вышло. Я завтра с ней поговорю. Только ты, Марина, не горячись. Она старая, после болезни голова уже не та. Ну переклинило человека. Виктория её уговорила, это понятно. Но ухаживать-то за мамой всё равно надо. Не бросим же мы её теперь. По-человечески надо, из уважения к возрасту.
Я стояла у раковины и мыла чашки. Вода била по эмали, почти полностью заглушая его слова.
— Марин, ты слышишь? — Артём повернулся ко мне и выпустил дым в потолок. — Чего опять молчишь? Надулась, как мышь на крупу. Скажи уже что-нибудь.
Я перекрыла воду. Медленно обернулась, вытирая руки старым серым вафельным полотенцем.
— Артём, завтра суббота. Я уезжаю к сестре в область. На неделю. У неё на даче забор завалился, просила помочь.
Артём нахмурился, и пепел с сигареты посыпался прямо на подоконник.
— В каком смысле — к сестре? А мама? Кто ей готовить будет? Ей каждый день свежий суп нужен, врач же сказал. И таблетки строго по времени. У меня завтра двенадцатичасовая смена, а в воскресенье подработка на авторынке.
— Что-нибудь придумаешь, — спокойно сказала я. — Ты же мужчина. Если понадобится, заработаешь на сиделку. Или Виктория приедет.