— Гостей ждём? — удивлённо спросил Дмитрий, разглядывая забитые полки.
— Нет, — Марина легко улыбнулась. — Просто решила: хватит уже на себе экономить. Небольшую премию дали, вот и захотелось чего-нибудь нормального, вкусного.
Она почти не сомневалась: Дмитрий непременно упомянет матери и про премию, и про полный холодильник. Он привык делиться с ней каждой мелочью и даже не догадывался, что тем самым сам подсказывает ей, когда можно прийти.
Именно так всё и вышло. Уже вечером, болтая с матерью по телефону, Дмитрий бодро сообщил:
— Да, Маринке премию выдали, она сегодня столько всего набрала… Мясо отличное, завтра гуляш собирается готовить. Если хочешь, заходи, угостим.
В понедельник утром они, как обычно, ушли на работу. Перед тем как закрыть дверь, Марина включила камеру. Весь день она была как на иголках. То и дело поглядывала на часы и пыталась угадать: пришла уже Людмила Сергеевна или ещё нет?
Дмитрий, наоборот, пребывал в прекрасном расположении духа. Он предвкушал ужин и даже отправил жене в мессенджере какую-то смешную картинку. Марине стало его жалко. Она понимала: вечером ему придётся увидеть то, к чему он совсем не готов.
Домой они вернулись одновременно. Едва переступив порог, Марина уловила в квартире густой сладковатый запах — приторные духи свекрови, те самые, которыми Людмила Сергеевна пользовалась годами.
— О, мама заходила! — сразу оживился Дмитрий. — Наверное, цветы полила.
Марина ничего не ответила. Она прошла прямо на кухню, но к холодильнику даже не подошла. Вместо этого достала стремянку, поставила её к шкафу, поднялась наверх и сняла спрятанное устройство.
— Ты что творишь? — Дмитрий остановился в дверях кухни, растерянно глядя на неё. — Зачем ты туда полезла?
— Сядь, Дима, — сказала Марина ровным голосом, хотя пальцы у неё заметно дрожали. — Нам нужно кое-что посмотреть.
— Что ещё посмотреть? Марин, ты опять за своё? Ты камеру поставила?! Ты вообще в себе? Это уже не подозрительность, а настоящая паранойя! Следить за моей матерью!
— Если она ничего не трогала, значит, тебе нечего переживать, — жёстко ответила Марина. — А если трогала… ты должен увидеть это сам.
Она вставила карту памяти в ноутбук. Дмитрий стоял у неё за спиной и тяжело, неровно дышал. Он злился. В этот момент он был уверен, что жена окончательно помешалась на своих подозрениях и жадности.
На экране появилась их кухня. В углу видео высветилось время — 11:30 утра.
Дверь открылась. В кадре появилась Людмила Сергеевна. И пришла она вовсе не в домашнем халате, как любила рассказывать, а в уличном пальто. В обеих руках у неё были большие хозяйственные сумки — те самые крепкие клетчатые баулы.
Для начала она действительно подошла к подоконнику и ткнула пальцем в землю в горшке с фикусом. Дмитрий даже торжествующе фыркнул.
— Вот видишь? Я же говорил!
Но поливать растение Людмила Сергеевна не стала. Она тут же развернулась и уверенной хозяйской походкой направилась к холодильнику. Распахнула дверцу.
На записи отчётливо было видно, как её лицо расплылось в довольной улыбке. Она поставила сумки на пол и начала спокойно, без малейшей спешки перекладывать продукты с полок в свои баулы.
Сначала туда отправился сыр. Следом — нарезка копчёной колбасы. Потом Людмила Сергеевна вынула пакет с говядиной, покрутила его в руках, словно прикидывая вес, и тоже опустила в сумку.
— Мама… — едва слышно выдохнул Дмитрий. Голос у него сорвался.
Но свекровь на экране и не думала останавливаться. Она забрала форель. Потом упаковку сливочного масла. Затем выдвинула ящик для овощей и выгребла оттуда добрую половину помидоров и огурцов.
Однако и этого ей оказалось недостаточно. Захлопнув холодильник, Людмила Сергеевна принялась открывать кухонные шкафчики. В сумку отправились пачка чая, банка кофе, коробка шоколадных конфет, которую Марина покупала к чаю, а затем — к её полному изумлению — даже начатая пачка стирального порошка, стоявшая в углу.
— Зачем ей порошок? — прошептал Дмитрий, не отрывая глаз от экрана. — Я же ей на прошлой неделе купил пять килограммов…
На видео Людмила Сергеевна утрамбовала всё награбленное, с усилием застегнула молнии на сумках. Баулы явно получились тяжёлыми. Кряхтя, она подняла их с пола. А перед самым уходом сделала то, что окончательно добило Дмитрия: вынула из кармана пальто надкусанное яблоко, которое принесла с собой, положила его на стол, а вместо него забрала вазочку с печеньем, высыпав всё содержимое себе в карман.
После этого она погасила свет и вышла из кухни.
Запись оборвалась. В комнате воцарилась такая тишина, будто в квартире никого не было. Слышно было лишь ровное гудение холодильника — того самого холодильника, который снова оказался почти пустым.
Дмитрий отошёл к окну и опустился на подоконник. Он сидел, склонив голову, и долго не произносил ни слова. Марина видела, как у него напряглись скулы, как ходят желваки. Ему было больно. Прямо на её глазах рушился образ безупречной матери, который он бережно носил в себе всю жизнь.
— Она нас обворовывает… — наконец глухо сказал он. — Не потому что ей есть нечего. Просто берёт. Как саранча.
— Она уверена, что имеет на это право, — тихо ответила Марина. — Для неё всё твоё автоматически принадлежит ей. А я здесь так, лишняя, сбоку припёка.