— Но зачем ей такие запасы? — Дмитрий растерянно развёл руками. — Куда она всё это уносит? Она ведь живёт одна.
— Может, соседок подкармливает. Может, перепродаёт. А может, складывает у себя, как белка орехи, — Марина устало выдохнула. — Уже не в этом дело, Дим. Главное другое: она таскает из нашего дома и потом спокойно смотрит нам в глаза.
Не успела она договорить, как из прихожей донёсся знакомый металлический щелчок. В замке повернулся ключ.
Марина и Дмитрий одновременно замерли, затем переглянулись. Судя по всему, Людмила Сергеевна либо вспомнила о чём-то забытом, либо решила вернуться за добавкой.
— Димочка? Мариночка? Вы дома? — послышался из коридора бодрый, почти певучий голос. — Я тут неподалёку проходила, думаю, дай зайду, проведаю вас.
Свекровь появилась на кухне с привычной улыбкой, но та сразу погасла. Лица сына и невестки были такими, что притворяться дальше стало невозможно. На столе стоял открытый ноутбук. На экране застыла картинка: сама Людмила Сергеевна возле распахнутого холодильника, с туго набитыми пакетами в руках.
Она перевела взгляд с них на монитор. Увидела себя. И в одно мгновение словно сбросила маску ласковой, заботливой женщины. Черты лица заострились, глаза сузились. Перед ними стояла уже не добрая мать, а загнанный в угол человек, готовый защищаться чем угодно.
— Это ещё что?! — сорвалась она на визг. — Вы за мной шпионили? Камеры поставили? Родную мать записывать вздумали? Да за такое вас самих судить надо!
Дмитрий медленно поднялся из-за стола. Марина даже вздрогнула: таким голосом он при ней ещё никогда не говорил — ровным, ледяным, окончательным.
— Мама. Поставь пакеты.
— Какие ещё пакеты? — Людмила Сергеевна вскинула подбородок. — Ничего я не брала! Это подделка! Вы специально всё устроили, чтобы меня опозорить! Это она, твоя жена, всё придумала. Ненавидит меня, змея!
Дмитрий сделал шаг к матери и остановился почти вплотную.
— Я видел запись, мама. Видел, как ты забирала мясо, рыбу, стиральный порошок. Я видел всё. Объясни мне — зачем? Я же даю тебе деньги. Если тебе чего-то не хватает, скажи, я куплю. Почему ты приходишь сюда и берёшь тайком? Почему воруешь у нас? У Марины?
Людмила Сергеевна на несколько секунд замолчала. Видимо, поняла, что отрицать уже бессмысленно. Потом резко выпрямилась, и в её глазах вспыхнула обида, перемешанная со злостью.
— Ворую? — прошипела она. — Ты это мне говоришь? Матери своей? Я тебя растила, ночами у кроватки сидела, всю жизнь на тебя положила! И теперь ты мне куском мяса попрекаешь? Всё, что у тебя есть, — и моё тоже! Ты мой сын, ты обязан помогать мне так, чтобы я ни в чём себе не отказывала. А она… — свекровь ткнула пальцем в сторону Марины, — она чужая. Сегодня жена, завтра никто. А мать у тебя одна!
— Нет, мама, — тихо, но твёрдо ответил Дмитрий. — Это мой дом. Наш с Мариной. Наша семья, наши деньги, наши продукты. Ты не имеешь права приходить сюда и рыться в шкафах, будто это твоя кладовка.
— Ах, вот как ты заговорил! — Людмила Сергеевна побагровела. — Под каблук залез! Тряпка! Она тебя обработала, против матери настроила! Да подавитесь вы своей рыбой и своим мясом!
Она резко развернулась и почти бегом вылетела из кухни. Через секунду хлопнула входная дверь — так сильно, что где-то в коридоре осыпалась побелка.
Дмитрий опустился обратно на стул и закрыл лицо ладонями.
— Боже… какой стыд, — еле слышно произнёс он.
Марина подошла сзади, положила руки ему на плечи и прижалась щекой к его макушке. Ей было больно за него. Но вместе с жалостью внутри поднималось и другое чувство — огромное, почти физическое облегчение. Гнойник наконец прорвался. Больше не надо было гадать, куда делся сыр, кто забрал порошок и почему она каждый раз чувствует себя сумасшедшей в собственном доме.
На следующий день Дмитрий без лишних разговоров вызвал мастера и поменял замки. Матери он не звонил всю неделю. Людмила Сергеевна тоже не появлялась. Вероятно, выдерживала паузу и ждала, что сын одумается, примчится мириться и просить прощения. Но Дмитрий не пришёл.
Примерно через месяц Марина случайно столкнулась у магазина с соседкой свекрови — тётей Оксаной.
— Ой, Мариночка! — защебетала та, едва заметив её. — А Людмила Сергеевна-то у нас какая щедрая стала! То колбаской угостит, то рыбкой красной. Говорит, сын хорошо зарабатывает, всё ей покупает, продукты девать некуда. Повезло тебе со свекровью, такая заботливая женщина!
Марина только коротко усмехнулась.
— Да, тётя Оксана. Заботливая. Просто теперь эта забота держится на расстоянии.
Прежней близости с Людмилой Сергеевной уже не случилось. Дмитрий поздравлял её с праздниками, иногда сам завозил продукты — покупал, привозил пакет и передавал у двери, не приглашая мать в квартиру. Деньги наличными он больше не давал. Коммунальные платежи оплачивал через интернет, чтобы не возникало лишних разговоров и соблазнов.
Людмила Сергеевна, конечно, не молчала. Родственникам она рассказывала, что невестка-ведьма разрушила её отношения с единственным сыном, околдовала его и выжила родную мать из семьи. Марина сначала переживала, потом перестала. Оправдываться перед людьми, которым удобнее верить чужим жалобам, было бессмысленно.
Зато дома наконец стало спокойно. В холодильнике больше не исчезали продукты. Денег оставалось заметно больше, и накопления начали расти быстрее. Они даже смогли выбрать даты и забронировать поездку к морю, о которой давно говорили, но всё время откладывали.
Камеру Марина выбрасывать не стала. Сняла, аккуратно убрала в коробку и положила в дальний ящик шкафа. Не потому что ждала новой беды, а просто на всякий случай. Жизнь порой подбрасывает такие сюрпризы, что заранее не угадаешь, кому ещё вздумается проверить их терпение и запасы на прочность.
В одном Марина теперь была уверена совершенно точно: свой дом, свои границы и свою семью она больше никому не позволит растаптывать. И если для кого-то из родни она после этого останется «змеёй» или «жадиной» — что ж, с таким званием можно жить.
Особенно когда утром на бутерброде лежит честно купленный сыр.