— Откуда ты…
— Уже не имеет значения, — оборвала его Ольга. — Важно другое: я наконец поняла, где моё место. И уж точно не рядом с людьми, которые считают меня чужой.
Она поднялась из-за стола и подошла к окну. За стеклом всё ещё вспыхивали последние залпы салюта, окрашивая снег то красным, то золотым.
— Между прочим, с Новым годом, Дмитрий. Ты меня так и не поздравил.
Ольга нажала на отбой и перевернула телефон экраном вниз.
Дмитрий появился дома только утром второго января. Куртка на нём висела криво, лицо было землистым, под глазами залегли тени.
— Мама в больнице, — произнёс он глухо, не поднимая взгляда. — Обезвоживание. Марина со мной не разговаривает. Гости разъехались ночью, даже не попрощались. Это был ужас, Ольга. Просто кошмар. Праздник вышел… с последствиями.
Ольга стояла у окна, держа в руках чашку с остывающим кофе.
— Сочувствую, — сказала она ровно.
Дмитрий вскинул на неё глаза.
— Ты считаешь, это нормально?
— А ты правда считаешь нормальным двенадцать лет обращаться с женой как с прислугой? — тихо спросила она. — Не сажать её за один стол со своей роднёй? Ждать, что она отдаст последние деньги на угощение людям, которые даже не пытаются скрыть презрение?
Он ничего не ответил.
— Знаешь, что самое обидное? — Ольга усмехнулась без радости. — Я ведь могла бы всё простить. Если бы ты хотя бы однажды встал рядом со мной. Хоть раз сказал Тамаре Сергеевне, что я не кухонная работница, а твоя жена. Но ты предпочитал молчать. Все эти двенадцать лет.
— Я не понимал, что для тебя это настолько важно…
— Именно. Ты не понимал, потому что не хотел думать. Обо мне ты вообще не думал.
Она сняла с вешалки его куртку и протянула ему.
— Езжай к матери. Ей сейчас плохо. А я за это время решу, нужен ли мне муж, который видит во мне только человека у плиты.
Дмитрий взял куртку. Несколько секунд стоял неподвижно, будто собирался что-то сказать, открывал рот, но слова так и не нашёл. Потом молча оделся и вышел.
Ольга повернула ключ в замке и прислонилась плечом к дверному косяку. В квартире стало так тихо, что эта тишина казалась почти живой. Но теперь она не сжимала грудь, не давила на виски. Наоборот — в ней было что-то освобождающее, лёгкое, как первый вдох после долгой дороги.
За окном сияло холодное январское утро. Снег искрился под бледным солнцем, город постепенно просыпался.
Новый год только начинался.
И на этот раз он принадлежал ей.