— Жидкий какой-то, — Тамара Ивановна отодвинула от себя тарелку и звонко стукнула ложкой по бортику. — Я ведь тебе объясняла: свёклу трут на тёрке, а не кромсают ножом. И лаврового листа ты опять переборщила.
На плите в широкой кастрюле ещё поднимался пар от борща. Ради него я поднялась почти в темноте, за пять часов до обеда, чтобы успеть на рынок и купить свежую говядину. Выстояла очередь, долго выбирала именно мозговую косточку — такую, как любит Дмитрий. Потом чистила овощи, нарезала, отдельно запекала свёклу в фольге, чтобы она не отдала сок бульону раньше времени. Три раза пробовала на соль. Добавляла буквально по четверти ложки.
И в итоге услышала: «жидкий».
Я работаю фармацевтом. Шесть дней подряд стою за первым столом: объясняю покупателям дозировки, проверяю рецепты, сверяю остатки лекарств. Суббота у меня — единственный день, когда можно выдохнуть. Но с две тысячи восемнадцатого года, после того как Тамара Ивановна перебралась в соседний район, мои субботы перестали мне принадлежать.
Каждую неделю. Ровно четыре раза за месяц. Без звонка заранее, без вопроса, удобно ли нам, без малейшей паузы. К десяти утра она появлялась у двери, устраивалась на кухне и ждала, когда её накормят. Дмитрий впускал мать, целовал в щёку и уходил к телевизору смотреть футбол. А готовка оставалась на мне.
— Оксана, ты чего молчишь? Я же тебе полезное говорю, — Тамара Ивановна отодвинула тарелку ещё дальше, словно та лично её обидела. — Моя мама, царство ей небесное, такой борщ варила, что ложка в нём стояла. А у тебя будто компот с овощами.
— Мам, нормально же, вкусно, — негромко возразил Дмитрий, не поднимая головы. Он уже ел: быстро, молча, подбирая хлебом подливу.
— Тебе что ни поставь — всё съешь, ты у нас непривередливый, — отрезала Тамара Ивановна. — А я привыкла к нормальной еде.
Я стояла возле плиты. На фартуке расплылись тёмные пятна свекольного сока, ладони горели от горячей кастрюли. Три часа ушло только на этот борщ. Одна косточка обошлась в четыреста восемьдесят рублей. Сметану я тоже взяла не магазинную, а домашнюю, с рынка.
Потом Тамара Ивановна поднялась, подошла к плите и вылила свою порцию обратно в кастрюлю. Не в раковину — именно в общую кастрюлю. У меня на глазах.
— Сыроват, — произнесла она совершенно спокойно. — Пускай ещё поварится.
Борщ к тому моменту кипел четыре часа. Свёкла стала мягкой, капуста почти прозрачной, картофель разваливался от ложки. Я прекрасно понимала, что всё готово. На работе сотрудницы постоянно просили у меня этот рецепт. Три девочки с утренней смены даже записали его себе в телефон.
Но я ничего не сказала.
Я молча взяла тарелку Тамары Ивановны и унесла к раковине.
— Если вам невкусно, не заставляйте себя, — произнесла я ровно.
Она взглянула на меня так, будто я дала ей пощёчину. Дмитрий перестал жевать. На кухне повисла тишина.
— Я ведь не со зла, — Тамара Ивановна обиженно сжала губы. — Я тебя учу.
Восемь лет. Целых восемь лет она меня «учила». И вечером, когда я расставляла вымытую посуду в сушилке, у меня впервые мелькнула мысль: может, с меня уже достаточно этих уроков? Но мысль быстро погасла. Дмитрий сказал, что мама одинока, что она волнуется, что ей скучно. И я снова проглотила свои слова.
А спустя неделю Тамара Ивановна заявила, что теперь будет приезжать по субботам не просто на обед, а «помогать мне на кухне». Я только кивнула. Дмитрий, конечно, обрадовался.
В следующую субботу Тамара Ивановна явилась с пакетом. Внутри лежали чёрный перец горошком, сушёный укроп, хмели-сунели и лавровый лист, аккуратно завёрнутый отдельно.
— Вот, — сказала она, раскладывая всё передо мной на столе. — Нормальные приправы. Свои можешь выбросить.
В тот день я делала курицу с картофелем. Филе с вечера лежало в кефирном маринаде с чесноком — рецепт был проверенный, удачный. Картошку я нарезала крупными дольками, смазала маслом и присыпала паприкой. Блюдо томилось в духовке полтора часа.
Когда я вынула форму и поставила её на стол, Тамара Ивановна достала свою мельницу с перцем, открутила крышку и принялась сыпать прямо сверху. В общую форму. От души. Молча. Даже не спросив.
— Вот теперь это хотя бы можно есть, — сказала она, убирая мельницу и берясь за вилку.
Дмитрий потянулся за кусочком, попробовал и тут же закашлялся: перца оказалось слишком много.
— Мам, ну зачем столько? — он схватился за стакан с водой.
— А что, без перца тебе было в самый раз? — Тамара Ивановна посмотрела на него с укором. — Ел преснятину и ещё радовался?
Я стояла в дверном проёме и смотрела на форму. Полтора часа в духовке, маринад с вечера, чеснок, масло и паприка — всё было сделано заранее и по рецепту.