— Он же у тебя отзывчивый мальчик, — продолжила Татьяна Михайловна уже мягче, будто уговаривала не меня, а саму себя. — Оксана потом ещё благодарить будет. И вещей ему много не собирай, там жарко.
Я молча взяла телефон и сфотографировала билет.
— Это ещё зачем? — насторожилась она.
— Чтобы ничего не потерялось.
На этом стало совсем понятно.
В комнате Даниила на спинке стула висел его рюкзак с нашивкой. Из бокового кармашка выглядывала отвёртка. Накануне он почти весь вечер протирал её тряпкой — бережно, сосредоточенно, словно это была не обычная железка, а что-то по-настоящему ценное.
— Мам, я не хочу ехать, — тихо сказал он.
— Я уже поняла.
— Я с Романом договорился. Он обещал мне восемь тысяч за месяц. И сказал, что научит ровно стекло резать.
— Помню.
Даниил опустился на край дивана и сцепил пальцы. Ещё совсем подросток, а сидел так, будто взрослый человек, которому заранее приходится оправдываться за собственный отказ. Бывает ведь такое: ничего плохого не сделал, а всё равно выглядишь виноватым.
— Папа был в курсе?
— Сейчас выясним, насколько.
Я вышла обратно на кухню и положила билет перед собой. В голове крутилась одна мысль: откуда у Татьяны Михайловны данные паспорта внука?
Я набрала Алексея.
— Ты можешь минуту поговорить?
— Стою на конечной. Что случилось?
— Ты отправлял своей матери данные Даниила?
На том конце повисла пауза.
— Ну… отправлял. А что?
— А то, что на моём столе уже лежит билет.
Вот она, обычная мужская беспечность. Сбросил матери информацию и лёг спать, лишь бы от него отстали. А утром я уже должна разбираться с готовой поездкой.
Алексей тяжело выдохнул.
— Марин, Оксане правда непросто. Может, пусть съездит на месяц?
— Твоя мать говорила о трёх месяцах.
— Да они сейчас так говорят. Потом на месте разберутся.
Если бы я промолчала в эту минуту, потом они точно так же «разобрались» бы и с его отпуском, и с моими выходными.
Татьяна Михайловна, не дожидаясь моего согласия, сама позвонила Оксане по видеосвязи. Включила громко, на всю кухню, будто приглашала свидетеля.
— Оксаночка, поговори с ней сама. Она упёрлась и всё.
Изображение дёрнулось. За спиной у Оксаны стояла сушилка с детскими вещами, у стены — коляска. Вид у неё и правда был измученный. Зато голос звучал уверенно и деловито.
— Марин, ну что ты начинаешь? Даниил же не вагоны разгружать едет. Мне только немного помочь. Утром с коляской выйти, пока я голову помою. Потом за водой сбегать. Бутылочки в стерилизатор поставить. Если Кирилл ночью раскричится — покачать. Он же парень, справится.
— А днём?
— Днём почти ничего. Ну разве что, если мне в душ надо или на кухню. Или поспать часик. В магазин иногда сходить. Памперсы донести, они тяжёлые.
— И ночью, если что, подкачать, — добавила свекровь.
— Ну это только в крайнем случае, — быстро вставила Оксана. — Вы же свои.
На столе стояли сахарница, телефон, билет и кастрюля с вареньем.
А между всем этим как будто лежал ещё один предмет — мой сын.
Оксана смотрела куда-то вниз, явно читая с телефона, будто перечисляла покупки:
— В одиннадцать смесь развести. В час выйти с коляской, у нас во дворе как раз тень. После обеда мусор вынести. Бельё снять, если я не успею. Вечером пелёнки сложить. Ну, всякое по мелочи.
По мелочи.
Я даже спорить перестала. Когда человек так подробно расписывает чужие каникулы, этот список говорит сам за себя.