— У него вообще-то работа, — тихо, но твёрдо сказала я.
Оксана коротко хмыкнула, будто услышала нелепость.
— Работа? В пятнадцать лет? Ты серьёзно?
— Самая обычная. Полдня в мастерской.
— Марин, да он ещё успеет наработаться, — протянула она. — Не последний же раз деньги увидит.
Татьяна Михайловна сразу подхватила, словно только этого и ждала:
— Вот именно. Один раз родной сестре помочь можно.
— Тёте, — поправила я.
Она моргнула.
— Что ещё за тёте?
— Оксана мне не сестра. Она тётя моему сыну. И это совсем не одно и то же.
Как раз в эту минуту в квартиру зашёл Алексей. Вернулся после смены: в руке термокружка, на лице усталость человека, который рассчитывал на спокойный вечер, а оказался прямо в центре семейного пожара.
— Что здесь происходит? — спросил он, переводя взгляд с матери на меня и на телефон.
— Происходит то, что твоего сына собираются отправить на всё лето бесплатной няней, — ответила я.
— Да не няней! — возмутилась Оксана из телефона. — Что ты сразу такими словами кидаешься?
— А как это назвать? Бесплатная рабочая смена?
Алексей поставил кружку на стол и уставился в экран.
— Подождите. Вы правда на всё лето его зовёте?
— А что в этом такого? — пожала плечами Оксана. — Свои же люди. Родная кровь.
Вот на этих словах меня окончательно и переклинило.
Я взяла билет за уголок двумя пальцами, будто он был грязный.
— Послушайте внимательно. Это не отдых у родственников. Это неоплачиваемая работа с проживанием. По часам и с обязанностями.
Татьяна Михайловна вспыхнула.
— Какие выражения ты выбираешь!
— А какие тут подойдут? Утром коляска. Днём магазин. Вечером бутылочки и пелёнки. Ночью укачивать. Это называется работа.
— Он мальчик, — сказала Оксана. — Ему полезно.
— Вот именно, мальчик. Не взрослый мужик на подхвате и не домработница, которую можно вызвать по родственной линии.
Алексей провёл ладонью по лбу.
— Мам, ты правда уже купила билет?
— Купила, — резко ответила она. — И что теперь?
— Возвращайте, — сказала я.
Я положила распечатку на стол, прижала пальцами и медленно разорвала её пополам. Потом ещё раз. Бумага сухо хрустнула в тишине.
Татьяна Михайловна даже приподнялась со стула.
— Ты совсем с ума сошла?!
— Нет. Просто сначала надо было спрашивать.
Оксана на экране заметно побледнела.
— И что мне теперь делать?
— То же самое, что делают взрослые люди, когда им нужна помощь. Договариваться. С мужем. С матерью. С помощницей на пару часов за деньги. С нами тоже можно было поговорить. Но до того, как покупать билет и расписывать чужое лето.
Свекровь хлопнула ладонью по столешнице, но звук вышел не грозный, а какой-то пустой.
— Даниил уже большой.
Я посмотрела ей прямо в глаза.
— Именно. Большой. Поэтому он сам решит, куда ему ехать и ехать ли вообще.
И только тогда я увидела Даниила. Он стоял в дверном проёме. Не знаю, как давно. Плечи расправлены, взгляд спокойный.
— Я никуда не поеду, бабуль, — сказал он.
Потом добавил, уже мягче:
— Если правда понадобится помощь, я могу потом приехать на пару дней. Но когда меня попросят.
И в эту секунду, кажется, все наконец услышали: у него тоже есть голос.
Татьяна Михайловна засуетилась. Стала собирать сумку, запихивать туда салфетки, телефон, какие-то бумажные обрывки, словно хотела занять руки, чтобы не сказать лишнего.
— Ну прекрасно. Всё я поняла. Оксане тяжело, а вам всем всё равно.
— Не всем, — вдруг произнёс Алексей.
Мы с ней одновременно повернулись к нему.
Он стоял у окна, большой, уставший, и выглядел так, будто сам удивился собственным словам.
— Мам, я неправильно поступил. С документами. Надо было сначала с Мариной поговорить.
Татьяна Михайловна застыла.
— Значит, мать для тебя уже никто?
— Да при чём здесь это? Даниил — мой сын.