Она ждала, что Дмитрий сейчас одёрнет жену, поставит её на место, как она привыкла ожидать от сына в подобных ситуациях. Но он молчал. Перед глазами у него вдруг всплыла первая семья, разрушенная его вечной нерешительностью, и он слишком хорошо понял: Ольга пустыми угрозами не разбрасывается.
Дмитрий опустил взгляд и тихо, почти виновато произнёс:
— Мам… хватит цепляться к Ольге. В нашей семье хозяйка — она.
Ирина Викторовна уже набрала воздуха, чтобы возмутиться, но ни одного слова сказать не смогла. Фразы будто застряли где-то в горле. Она перевела взгляд на вторую невестку — спокойную, уверенную, с едва заметной усмешкой в глазах — и в тот же миг всё осознала. Прежние правила больше не действовали. Её власть закончилась.
Минуло два года.
Большой трёхэтажный дом по-прежнему стоял за высоким забором, такой же внушительный и дорогой на вид. Только внутри всё стало совсем другим.
Ольга окончательно заняла место хозяйки. Она поменяла обстановку, обновила интерьер, распрощалась со старым садовником и вместо него наняла клининговую бригаду, которая приезжала раз в неделю и быстро наводила порядок. У плиты Ольга почти не появлялась: чаще они с Дмитрием ужинали в ресторанах или заказывали готовую еду на дом.
А Ирина Викторовна теперь старалась быть незаметной.
Возраст всё настойчивее напоминал о себе. Шёл уже седьмой десяток, стали ныть суставы, давление то поднималось, то резко падало.
Особняк, который когда-то казался ей доказательством силы и положения, теперь пугал своей пустотой. Больше всего она боялась остаться в нём одна. А если ночью станет плохо? Кто принесёт лекарство? Кто успеет вызвать скорую?
Она давно перестала делать замечания. Не проверяла пыль на плинтусах, не ворчала из-за неправильно расставленной посуды, не требовала, чтобы всё было так, как удобно именно ей. Когда её приглашали к обеду или ужину, она просто садилась за стол и безропотно ела то, что поставили перед ней.
Каждое утро Ирина Викторовна подходила к двери детской и осторожно стучала, словно боялась потревожить чужой покой.
— Ольга, доброе утро… Можно я с Артёмом немного погуляю в саду? — спрашивала она тихо, почти заискивающе, не решаясь поднять глаза.
— Можно, Ирина Викторовна, — отвечала невестка ровным, суховатым тоном, не отрываясь от ноутбука. — Только наденьте на него синюю куртку, а не зелёную, которую вы вчера вытащили. И не больше часа. У нас потом занятия.
— Да-да, конечно. Как скажешь, Ольга.
Иногда, сидя на садовой скамейке и наблюдая, как Артём копается в песочнице, Ирина Викторовна вспоминала Марию. Ту самую тихую, мягкую, безответную девушку, которая когда-то пекла сырники, старалась угодить всем и мечтала сделать этот дом тёплым.
Мария недавно снова вышла замуж — за хорошего врача. Ирина Викторовна случайно увидела её фотографии в социальных сетях. На них бывшая невестка улыбалась по-настоящему светло и свободно. Так она никогда не улыбалась здесь, в этих стенах.
Ирина Викторовна смотрела на эти снимки и плакала. Без звука, украдкой промакивая глаза краешком дорогого шёлкового платка.
Она всё чаще думала о том, как иначе могла бы сложиться их жизнь, если бы хотя бы однажды вместо приказов и упрёков она выбрала простую человеческую доброту.
Если бы увидела в Марии не соперницу, а близкого человека. Почти дочь.
Теперь же рядом с ней была Ольга — женщина, которую невозможно было ни запугать, ни сломать, ни заставить жить по чужой указке. И в этом было что-то пугающе справедливое. Будто сама жизнь прислала Ирине Викторовне ответ за все годы её жестокости.
Говорят, каждому возвращается то, что он однажды посеял. Иногда не сразу. Иногда спустя годы. Но всегда — точно по адресу.