– На плинтусах в гостиной снова пыль. Ты опять вымыла пол простой водой, без положенного средства?
Резкий голос Ирины Викторовны разорвал спокойствие столовой. Мария остановилась на пороге, сжимая в руках тяжёлую фарфоровую супницу. От горячего пара пальцы уже жгло, но она боялась сделать лишнее движение.
– Я добавила средство, Ирина Викторовна. Именно так, как вы показывали, – почти шёпотом произнесла Мария, опустив взгляд.
– Значит, добавила недостаточно. Или опять всё сделала кое-как. Неси сюда. Только смотри, не пролей ни капли на скатерть.
Мария медленно подошла к массивному дубовому столу. Белоснежная накрахмаленная скатерть казалась ей не тканью, а опасным полем, где любое неверное движение могло обернуться новой вспышкой гнева.
Глубокие тарелки с тонкой золотой каймой уже стояли строго по местам и поблёскивали в свете хрустальной люстры. Возле каждой ровными рядами лежали начищенные до зеркального блеска мельхиоровые ложки и тяжёлые ножи. Мария поставила супницу посередине стола, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в пальцах.
Её муж Дмитрий сидел во главе стола и с видом полной занятости пролистывал новости в телефоне. Он даже не посмотрел на жену и, конечно, не попытался её защитить.
– Дмитрий, объясни своей супруге, что в нормальном доме ужин накрывают ровно в семь, а не когда ей вздумается, – ледяным тоном произнесла свекровь, аккуратно расправляя на коленях льняную салфетку.
– Маш, ну правда, постарайся в следующий раз не задерживаться, – пробормотал он, не отрывая взгляда от экрана.
Мария промолчала и с трудом проглотила обиду.
Внутри всё снова провалилось. Опять она. Опять виновата.
Большой трёхэтажный особняк в закрытом элитном посёлке считался семейной гордостью. Его когда-то построил Сергей Михайлович, покойный отец Дмитрия. Человек он был суровый, требовательный, но по-своему честный, и порядок в доме при нём соблюдали все.
Пока Сергей Михайлович был жив, Ирина Викторовна держалась более-менее терпимо. Она охотно изображала благородную хозяйку, закатывала варенье, принимала гостей и лишь временами позволяла себе колкие замечания в адрес невестки.
Но спустя год после свадьбы Марии и Дмитрия у свёкра случился тяжёлый инфаркт. Сергей Михайлович умер. После оформления наследства дом оказался поделен между Ириной Викторовной и её сыном Дмитрием: каждому досталась ровно половина.
Только этот законный раздел мало что изменил в реальности. Ирина Викторовна вела себя так, словно весь особняк от подвала до чердака принадлежал исключительно ей. Власть в доме полностью сосредоточилась в её руках.
И с этого момента она принялась методично вытеснять Марию.
Свекровь раздражало в ней абсолютно всё. Мария не так ступала, не так говорила, не так молчала, не так готовила и даже, казалось, не так дышала. Девушка из обычной семьи школьных учителей казалась Ирине Викторовне неподходящей партией для сына, человеком «не их круга».
Мария же поначалу искренне старалась наладить мир. Три долгих года она жила почти как прислуга. Поднималась в шесть утра, чтобы приготовить свежие сырники к завтраку. Собственными руками отмывала огромные панорамные окна, потому что свекровь уволила домработницу, сославшись на необходимость экономить. Весной и летом Мария высаживала розы в саду, стирала ладони до крови и всё надеялась угодить, заслужить хотя бы слабое подобие улыбки.