Андрей не давал ей поблажек ни на минуту. Он снова и снова заставлял Анастасию напрягать ступни, пробовать сдвинуть пальцы, медленно подтягивать носки к себе, сгибать и разгибать колени. Иногда ей казалось, что он требует невозможного. Она срывалась, плакала от злости и беспомощности, швыряла в него обидные слова, называла черствым и жестоким. Но Андрей не вступал в споры. Лишь вытирал рукавом испарину со лба, ждал, пока она выдохнется, и ровным голосом велел повторять упражнение заново.
Так прошли три недели. За окнами старого дома стонал сырой ноябрьский ветер, щели в рамах посвистывали, а в комнате пахло лекарствами, влажным деревом и усталостью. В один из таких вечеров Анастасия вдруг замерла. В правой икре словно мелькнул слабый электрический разряд — крошечная искра, почти неуловимая, но настоящая.
Она перестала двигаться и даже дыхание задержала, боясь, что ощущение исчезнет так же внезапно, как появилось.
— Андрей… — хрипло произнесла она, не отрывая взгляда от своих ног. — По-моему, я чувствую… там тепло.
Он резко выдохнул, будто все эти недели держал воздух в груди. Потом опустился на старый скрипучий стул и впервые за долгое время улыбнулся — едва заметно, уголком губ, но искренне.
— Значит, внутри еще всё откликается, — тихо сказал он. — Значит, вытащим.
К началу пятой недели Анастасия уже могла без посторонней помощи приподняться и сесть на край кровати, опустив ноги вниз. А спустя несколько дней, вцепившись пальцами в плечо Андрея так крепко, что побелели костяшки, она сделала первый шаг. Неловкий, дрожащий, почти детский. Колени предательски подламывались, сердце колотилось где-то у самого горла, но она стояла. И не просто стояла — медленно, с огромным усилием передвигалась по комнате.
— Теперь нужна помощь со стороны, — сказал Андрей, осторожно возвращая ее на кровать. — Напомни, когда твоя мачеха собиралась к нотариусу?
Анастасия несколько секунд не могла ответить — пыталась отдышаться.
— В четверг, — наконец выговорила она. — Времени почти нет. У отца был юрист… Сергей. Очень умный и порядочный человек. Из всех, кто был рядом с папой, я доверяю только ему.
Андрей достал старый кнопочный телефон и протянул ей.
Сергей приехал уже на следующий вечер. Машину он оставил далеко, у дороги, чтобы лишний раз не попадаться на глаза соседям и случайным прохожим. Пожилой юрист в темном строгом пальто вошел в покосившийся дом осторожно, будто не до конца верил, что его позвали не напрасно. Но когда он увидел Анастасию у окна — живую, осмысленную, стоящую на собственных ногах, — дорогой кожаный портфель выскользнул у него из пальцев и глухо упал на пол.
— Настенька… — голос его сорвался. Он сделал шаг ближе, растерянно всматриваясь в ее лицо. — Виктория уверяла всех, что ты в ужасном состоянии. Говорила, будто ты ничего не понимаешь, будто разум помутился. Она уже подготовила целую папку фальшивых медицинских заключений. В четверг хотела оформить бумаги и получить контроль над делами.
— Мы примерно этого и ждали, дядя Сережа, — Анастасия слабо, но тепло улыбнулась старому другу отца. — Садитесь. Нам надо всё просчитать до мелочей.
До глубокой ночи они просидели на маленькой кухне, где тусклая лампа качалась над столом, а за стеной поскрипывали доски. Сергей внимательно выслушал Андрея, когда тот рассказывал о подозрительных препаратах, о странной слабости, о том, как организм Анастасии начал приходить в себя после отмены лекарств. Юрист ничего не перебивал, только аккуратно заносил важные подробности в блокнот.
— Что касается аварии, — наконец произнес он, сняв очки и медленно протирая стекла платком, — у меня давно были сомнения. Твой отец водил безупречно. И машину перед поездкой проверяли в сервисе, причем совсем недавно. Я подниму свои контакты. Добьемся независимой экспертизы тормозной системы. Автомобиль до сих пор на штрафплощадке, Виктория не успела его забрать или уничтожить следы.
В четверг днем в большом кабинете частного нотариуса царила выверенная тишина. Здесь пахло полированной дорогой мебелью, свежим кофе и плотной бумагой с печатями. Виктория, одетая в идеально сидящий кремовый брючный костюм, расположилась в кресле так, словно уже была хозяйкой положения. Длинный ухоженный ноготь нетерпеливо постукивал по столешнице.
— Мы долго еще будем тянуть? — холодно спросила она, бросив взгляд на золотые часы. — У меня сегодня расписан весь день.
Нотариус, седой мужчина в тонкой оправе, не спеша переложил документы перед собой.
— Виктория Андреевна, вы отдаете себе отчет, что после подписания этих бумаг ваша падчерица будет полностью отстранена от управления? С учетом представленных вами медицинских заключений…
— А что мне остается? — Виктория приложила к глазам шелковый платочек, изображая сдержанные слезы. — Моя девочка совершенно не в себе. Ей необходим покой, абсолютный покой. Кто-то должен взять на себя ответственность за бизнес моего покойного супруга.