— …либо я собираю вещи и ухожу. Решай. Я или она.
После этих слов воздух будто сгустился. Кухня погрузилась в звенящую пустоту. Слышно было лишь, как однообразно урчит холодильник и как за окном ветер швыряет по стеклу сухие листья, срывая их с почти голых веток.
Оксана не заплакала. Ни единой слезы. Она не бросилась оправдываться, не стала цепляться за его рукав, не умоляла одуматься. Просто сидела, глядя на Тараса — человека, с которым делила дом и постель последние два года. И чем дольше она смотрела, тем яснее понимала: перед ней чужой.
Исчез образ заботливого мужчины, которого она когда‑то полюбила. Вместо него стоял эгоистичный, обиженный мальчик, привыкший получать всё и сразу. Тот, кто с удовольствием пользовался чужой поддержкой, но оказался неспособен проявить ни сочувствия, ни элементарной ответственности. Его ультиматум не имел ничего общего с мужеством. Это была попытка снять с себя вину и переложить её на неё.
— Я услышала тебя, — произнесла Оксана ровно, без эмоций.
Она медленно поднялась и, не глядя больше на мужа, прошла в спальню.
Тарас остался в коридоре, сложив руки на груди. На его губах играла самодовольная усмешка. Он был уверен: сейчас она вернётся, расплачется, начнёт просить прощения, пообещает всё уладить, лишь бы сохранить брак. В его представлении женщины панически боятся одиночества.
В спальне хлопнула дверца шкафа. Затем послышался знакомый скрип колёс.
Через минуту Оксана появилась в коридоре, катя перед собой большой синий чемодан — тот самый, который они брали в свадебную поездку. Она поставила его перед Тарасом, расстегнула молнию и спокойно откинула крышку.
— Футболки и джемперы — на второй полке, — деловито сообщила она. — Носки и бельё в комоде. Туалетные принадлежности сложу в несессер, чтобы ничего не забыл. Костюмы лучше убрать в чехол, он висит возле окна.
Улыбка на лице Тараса медленно погасла. Руки бессильно опустились. Он смотрел то на чемодан, то на жену, и до него постепенно доходило: всё пошло не по сценарию. Его не уговаривали. Ему помогали уйти.
— Оксана… ты что делаешь? — хрипло выдавил он. — Ты серьёзно? Предпочитаешь мать мужу? Разрушишь семью из-за своего упрямства?
Она остановилась на полпути к ванной и посмотрела ему прямо в глаза.
— Семью разрушила не я, Тарас. Ты сделал это в ту секунду, когда потребовал, чтобы я выбрала между тобой и женщиной, которая дала мне жизнь и эту квартиру. Любящий мужчина не ставит жену перед таким выбором. Мама отдала нам всё. Сейчас она не может сама о себе позаботиться. Выгнать её — значит предать. А жить рядом с человеком, который требует от меня такой подлости, я не стану.
— Ты ещё пожалеешь! — сорвался он на визг, теряя остатки достоинства. — Приползёшь ко мне сама! Кому ты будешь нужна — разведённая, с больной старухой на руках? Посмотрим, как ты запоёшь одна!
— У тебя есть полчаса, — спокойно ответила Оксана. — Ключи оставишь на тумбочке.
Она развернулась и ушла на кухню, закрыв за собой дверь.
Из спальни доносились демонстративные хлопки, громкие вздохи, брошенные сквозь зубы ругательства. Тарас нарочито шумно швырял вещи в чемодан, словно ждал, что она выйдет и остановит его. Но Оксана сидела за столом и медленно пила давно остывший кофе, глядя в одну точку.
Спустя сорок минут раздался глухой удар входной двери. Замок щёлкнул. Через секунду связка ключей со звоном упала на деревянную поверхность.
Наступила тишина. Настоящая. Без скрытого напряжения, без ожидания очередной вспышки.
Оксана вышла в прихожую, посмотрела на ключи, потом тихо приоткрыла дверь в гостевую комнату.
Галина сидела на кровати, сжимая край одеяла. По её морщинистым щекам текли слёзы.
— Доченька… — прошептала она, протягивая дрожащие руки. — Это всё из-за меня. Я разрушила твою семью. Прости старую… Завтра вызови такси, я уеду к себе. Как-нибудь справлюсь. Соседок попрошу помочь…
Оксана мгновенно оказалась рядом, обняла мать и прижалась лицом к её плечу, знакомому с детства — пахнущему лекарствами и чем-то родным.
— Мама, даже не смей так говорить, — горячо прошептала она. — Ты ни в чём не виновата. Он сам показал, кто он есть. И хорошо, что это случилось сейчас, пока у нас нет детей. А если бы заболела я? Или ребёнок? Он бы тоже требовал тишины? Нет, мам. Всё к лучшему. Мы справимся. Ты поправишься, обязательно. Весной будем гулять в парке, пить кофе на лавочке. Я тебе обещаю.
Галина тихо плакала, но в её взгляде постепенно появлялось облегчение — будто с плеч свалился тяжёлый груз вины.
Прошёл месяц.
Осень медленно отступала, уступая место первым зимним холодам.