В ту же секунду из спальни с раздражённым скрипом распахнулась дверь, и в коридоре показался Тарас — растрёпанный, сонный, в мятой футболке. Он щурился от света и явно был не в духе.
— Это что за утренний квест? — недовольно протянул он, потирая лицо. — Суббота, вообще-то. Семь утра. Можно хотя бы в выходной попасть в ванную без очереди?
Галина Павловна будто съёжилась от его тона. Щёки её вспыхнули болезненным румянцем, пальцы крепче вцепились в поручни ходунков.
— Прости, Тарасик… — тихо сказала она, стараясь развернуться в тесном коридоре. — Я быстро, честное слово. Оксаночка, давай пропустим его, я потерплю, ничего страшного…
— Никакого «потерплю», — твёрдо оборвала Оксана, не отпуская материнской руки. В её голосе зазвенела сталь. — Мы закончим через несколько минут. Подождёшь. За это время с тобой ничего не случится.
Она посмотрела на мужа так холодно, что он на миг растерялся. Но тут же демонстративно цокнул языком, развернулся и с грохотом захлопнул дверь спальни. От удара дрогнула люстра, и по потолку пробежала лёгкая вибрация.
Когда завтрак был убран, а Галина Павловна, утомлённая утренними процедурами, задремала у себя в комнате, Оксана вернулась на кухню. Тарас сидел за столом, ковыряя яичницу с беконом и листая новости в телефоне, будто ничего не произошло.
— Нам нужно обсудить то, что происходит, — спокойно произнесла Оксана, присаживаясь напротив. Она сложила ладони перед собой, чтобы скрыть дрожь.
— Серьёзно? — он поднял брови. — И что опять не так?
— То, как ты разговариваешь с мамой. Эти постоянные вздохи, комментарии, недовольство. Это уже переходит все границы.
Тарас отложил вилку и откинулся на спинку стула.
— По-моему, границы стираешь ты, — резко ответил он. — Я прихожу домой после работы, хочу тишины и уюта. Я вкалываю, плачу ипотеку. А дома — вечная больничная палата и жена, у которой на лице только усталость и запах лекарств.
— Я тоже работаю, если ты вдруг забыл, — сдержанно напомнила Оксана. — И зарабатываю почти столько же, сколько ты. Плюс весь быт на мне. Я не прошу тебя ухаживать за мамой. Я прошу элементарного уважения. Она человек. Ей тяжело, ей страшно. Почему ты ведёшь себя так, будто она — досадная помеха?
— Потому что я женился на тебе, а не на твоей матери! — рявкнул Тарас, ударив ладонью по столешнице. Кофейная чашка жалобно звякнула. — У неё есть собственная квартира. Пусть возвращается туда. Наймёт сиделку, сдаст что-нибудь, возьмёт кредит — меня это не волнует. Я хочу жить нормально!
— У неё больше нет дачи, — тихо, отчётливо проговорила Оксана.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене. Тарас отвёл взгляд к окну.
Два года назад, когда они только поженились, вопрос жилья стоял особенно остро. Ни накоплений, ни помощи со стороны. Родители Тараса, обеспеченные люди, живущие в большом доме за городом, сразу дали понять: рассчитывать нужно только на себя.
Тогда Галина Павловна приняла решение, которое Оксана до сих пор вспоминала со сжимающимся сердцем. Она рассталась со своей ухоженной дачей — местом, куда вкладывала силы и любовь больше двадцати лет. За неё удалось выручить три с половиной миллиона гривен. Все эти деньги она без колебаний передала дочери, чтобы те смогли внести первый взнос за просторную двухкомнатную квартиру в хорошем районе Киева.
Оксана поступила предусмотрительно: проконсультировалась с юристом, оформила перевод напрямую застройщику с указанием назначения платежа. Юридически это означало, что большая часть квартиры приобретена на средства её матери. Тарас оплачивал половину ежемесячной ипотеки, вторую половину вносила сама Оксана из своей зарплаты.
— Не начинай снова, — процедил он, нервно теребя край скатерти. — Да, она помогла. Спасибо. Но ипотеку мы тянем вместе. Я тоже вложился. Я ремонт делал.
— Ты контролировал рабочих и выбирал обои, — спокойно уточнила Оксана. — Тарас, мама отдала нам всё, что имела, чтобы мы не скитались по съёмным квартирам. А теперь, когда ей понадобилась помощь, ты предлагаешь выставить её за дверь?
— Я говорю о компромиссе! — сорвался он. — В следующую пятницу у меня юбилей. Тридцать лет. Я хочу пригласить друзей, нормально отметить. Заказать еду, купить хороший алкоголь. Посидеть дома, как все люди.
Оксана изумлённо посмотрела на него.
— О каком празднике ты говоришь? Маме нужен покой. Она ложится рано, шум для неё — стресс. Давление скачет от любого волнения. Ты же знаешь, что стены тонкие. Сходите в ресторан или бар, я не против. Оплатим всё из общего бюджета.
Лицо Тараса перекосилось.
Он резко поднялся, стул с грохотом отъехал назад.
— Я хочу праздновать день рождения в своей квартире! — почти закричал он. — А не бегать по заведениям из-за того, что твоей маме мешает смех! Мне надоела эта атмосфера палаты. Я устал подстраиваться.
Он шагнул к Оксане и остановился совсем близко, нависая над ней.
— Всё. Хватит. Я ставлю условие. Либо завтра же твоя мать должна исчезнуть из этой квартиры и нашей жизни, либо нам придётся решать всё по-другому.