Буквы были неровные, будто их выводили в спешке, с сильным наклоном влево.
«Заявление об отказе от ребёнка.
Я, Морозов Тарас Сергеевич, 1965 года рождения, отказываюсь от своего сына, появившегося на свет 15.08.2002 в родильном доме №4 города Киева. Мать ребёнка, Морозова Мария Игоревна, умерла во время родов. Воспитывать мальчика не имею возможности. Прошу оформить передачу на усыновление. Особая примета: родимое пятно в форме полумесяца под левой лопаткой».
Олег медленно потянул край футболки вверх и снял её через голову. В коридоре он остановился перед зеркалом, развернулся спиной и, неловко изогнувшись, попытался рассмотреть то, что всегда считал пустяком.
Чуть ниже выступающей кости, под левой лопаткой, темнела отметина — коричневая, с расплывчатыми краями, похожая на тонкий серп. С самого детства Оксана называла её «лунным поцелуем». Он когда‑то верил в эту трогательную сказку, потом перестал придавать значение и почти забыл.
Теперь же этот знак жёг взгляд. Внутри что‑то обрушилось, словно рухнул потолок.
Он им не родной.
Вся ярость, что годами клокотала в груди, постоянные драки, тяга к риску, к саморазрушению — это не результат «плохого воспитания» и не недостаток заботы. Не трудный возраст. Это кровь Тараса Морозова. Того самого человека с беззубой ухмылкой.
Он сидел в тёмной кухне, не включая свет, когда в замке провернулся ключ.
Сначала вошла мать. Щёлкнула выключателем — и замерла, увидев его за столом. В руках всё ещё висела сумка. Следом появился Игорь в рабочей куртке, пахнущей металлом и маслом.
— Олег?.. — голос Оксаны дрогнул.
Он ничего не сказал. Лишь медленно подтолкнул по столешнице жёлтый конверт.
Оксана побелела. Игорь шагнул ближе, взял лист, пробежал глазами строки. Потом тяжело опустился на табурет, будто за один вечер постарел на десяток лет.
Молчание тянулось мучительно долго.
— Мы собирались рассказать тебе, — наконец прошептала Оксана, и слова начали путаться. — Когда станешь старше. Но потом ты стал таким… закрытым. Мы боялись, что ты решишь, будто мы меньше тебя любим из‑за этого. А мы ведь…
Слёзы текли беззвучно, только плечи едва заметно вздрагивали.
Игорь по‑прежнему молчал.
Олег поднялся, обошёл стол и неожиданно для самого себя обнял отца со спины. Неловко, почти по‑детски, прижавшись щекой к его коротко стриженной макушке. Игорь сначала замер, затем накрыл его ладонь своей — тёплой, шершавой, в трещинках от работы.
— Сын… — выдохнул он хрипло.
И в этот момент Олег ясно понял: «сын» — это не про совпадение ДНК. Это про бессонные ночи, когда тебя забирают из отделения полиции. Про деньги на брекеты. Про запах лаванды, который Оксана прятала между страницами книг. Про руки, которые двадцать лет чинят в этом доме всё, что ломается.
— Я больше вас не подведу, — тихо сказал он. — Клянусь.
С этого дня он и правда начал всё заново.
Он устроился работать в автосервис к Игорю и каждое утро приходил туда к восьми.