Улыбка стала шире — во рту вместо зубов темнели редкие провалы. Он машинально поскрёб запястье, затем медленно сжал левую руку в кулак и с хрустом провернул костяшки. Один щелчок. Второй. Третий.
Олег невольно перевёл взгляд на собственную ладонь. Он делал точно так же — всегда, сколько себя помнил, особенно когда внутри начинало закипать. Ни Оксана, ни Игорь так никогда не делали. В их доме вообще никто не имел такой привычки.
— Тарас, — невнятно представился мужчина и протянул ладонь. Кожа оказалась липкой и горячей. — А тебя как величать?
— Олег, — ответил он, ощущая, как что‑то внутри срывается и падает куда‑то в чёрную глубину. — Можно просто Лег.
— Тарас и Лег… — гоготнул Назар. — Ну вы даёте, прямо родня.
Тарас смотрел пристально, почти не мигая, будто примерял его к каким‑то своим расчётам. Глаза — выцветшие, с мутной поволокой, но того же тёплого орехового оттенка — скользили по лицу Олега с жадным интересом.
— Ты мне не сын, случаем? — неожиданно выдал он и растянул губы ещё шире, оголяя воспалённые дёсны.
Олег ничего не ответил. Он просто развернулся и вышел.
Три ночи подряд сон обходил его стороной. Перед глазами стоял беззубый рот, в ушах звенел хруст костяшек. Мысли крутились по кругу, как заезженная кассета. Он подолгу разглядывал своё отражение в ванной, проверял зубы — ровные, белые. В детстве Оксана таскала его по стоматологам, ставила брекеты, терпела его нытьё. Он снова сжимал левый кулак — и слышал знакомый треск суставов.
Откуда во мне это?
Раньше этот вопрос звучал расплывчато: почему его всё время тянет в неприятности, откуда берётся вспышка злости, зачем он снова и снова катится вниз. Теперь у вопроса появилось лицо. Лицо Тараса.
На четвёртые сутки он поехал к родителям. Ключ у него был свой, но звонить не стал — дождался, пока оба уйдут. Оксана — в школу, Игорь — в автомастерскую.
В их спальне витал запах сухой лаванды. Мать годами перекладывала цветы между страниц книг, и в детстве его раздражали осыпающиеся из учебников ломкие стебли. Теперь этот аромат вдруг кольнул под рёбрами — неожиданно родной.
Он искал недолго. На антресолях стояла старая коробка от видеоплеера, которую Игорь почему‑то так и не выбросил. Сверху — ёлочные игрушки, шерстяные носки, пачки квитанций. Под ними — тонкая папка, стянутая обычной бельевой резинкой.
Свидетельство о рождении. Его имя: Олег Игоревич Смирнов. Мать — Оксана Андреевна Смирнова. Отец — Игорь Петрович Смирнов.
Всё выглядело безупречно.
Но под бланком лежал пожелтевший конверт без марки. Внутри — лист, сложенный вчетверо. Бумага тонкая, почти прозрачная. Почерк был ему незнаком.