Тарас побледнел так резко, будто из него в одно мгновение выкачали кровь. Он явно не рассчитывал, что она станет вчитываться в формулировки.
— Где ты это увидела? — он торопливо склонился над бумагой. — А… это. Обычный шаблон, стандартная форма. Там всегда перечисляют все возможные полномочия, чтобы потом по десять раз не переделывать. Вдруг понадобится справку заказать или выписку оформить. Это просто формальность, Оксана. Не накручивай себя.
Она аккуратно положила ручку на стол.
— Формальность? — переспросила она спокойно. — То есть право продать мою квартиру — это, по-твоему, мелочь?
— Да кто вообще говорит о продаже?! — голос Тараса сорвался, стал резким и высоким. — Ты что, мне не веришь? Я твой муж! Я стараюсь ради нас! Нам налоговый возврат положен, это же деньги, они не лишние!
В проёме спальни появилась Ольга. Руки скрещены на массивной груди, взгляд тяжёлый, холодный. От прежней добродушной маски не осталось и следа.
— Что за сцены ты устраиваешь, Оксана? — громко произнесла она. — Тарас носится с документами, хлопочет, а ты капризничаешь. Подпиши и перестань трепать нервы. У меня из-за твоих выходок давление скачет.
Оксана медленно поднялась. Страха больше не было — только холодная, отрезвляющая злость.
— Давление? Не волнуйтесь, Ольга, сейчас станет легче.
Она подошла к шкафу, достала небольшую коробку, где лежали правоустанавливающие документы.
— Ты что задумала? — насторожился Тарас.
— Хочу кое-что уточнить, — коротко ответила она. — Тарас, ты вообще представляешь, что такое статья 190 Уголовного кодекса? Мошенничество, совершённое группой лиц по предварительному сговору.
— Совсем с ума сошла, — прошипела Ольга, делая шаг вперёд. — Какое ещё мошенничество? Мы одна семья. Мы хотели по-человечески.
— По-человечески для кого? Для ваших кредиторов? — Оксана резко повернулась к ним, сжимая папку в руках.
Комната словно заледенела. Тишина стала плотной, тяжёлой. Ольга покрылась багровыми пятнами. Тарас опустил глаза — вид у него был как у школьника, которого поймали на вранье.
— Ты… подслушивала? — едва слышно спросил он.
— Я услышала достаточно, — отчётливо произнесла Оксана. — И про задаток, и про то, что я «никуда не денусь». И про то, что моя квартира закроет долги твоей матери.
— Оксана, подожди! — Тарас метнулся к ней, пытаясь обнять. — Всё не так! Мама просто попала в историю. Её обманули — вложилась в какой‑то кооператив, а он исчез. Проценты растут, коллекторы звонят, угрожают! Мы думали… временно продать твою квартиру, рассчитаться, а потом оформить ипотеку. На всех. Дом купить, просторный…
Она рассмеялась. Смех получился глухим и страшным.
— Временно продать мою квартиру? Ты слышишь себя? Ты собирался оставить меня без жилья, чтобы исправить ошибки своей матери? И даже не посчитал нужным обсудить это со мной?
— А что тут обсуждать?! — вдруг сорвалась Ольга. — Ты молодая, заработаешь ещё! А я пожилая женщина, меня за долги могут на улицу выставить! Ты обязана поддержать семью! Вошла в наш род — дели и радости, и беды! Тебе эта квартира от бабушки досталась, даром! Не потом и кровью! Значит, можно и пожертвовать ради близких!
Вот оно. Настоящее. Зависть — густая, липкая, чёрная. Для них её наследство было не результатом чужой любви и труда, а лёгкой добычей, на которую они уже мысленно наложили руку.
— Убирайтесь, — тихо сказала Оксана.
— Что ты сказала? — Ольга задохнулась от возмущения.
— Вон из моего дома. Оба. Сейчас же.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул Тарас. — Я здесь живу! Это и моё тоже!
— Здесь нет ничего твоего, — спокойно перебила его Оксана. — Ты даже не зарегистрирован по этому адресу. Твоя прописка — у матери. В той самой квартире, которую вы, похоже, уже заложили или продали, раз понадобилась моя. У вас есть час. Если через час вы не соберётесь, я вызываю полицию. И, Тарас, имей в виду: ваш разговор на кухне записан. Я включила диктофон, как только поняла, о чём речь.
Это был блеф. Никакой записи не существовало. Но эффект оказался мгновенным. Тарас побледнел ещё сильнее.
— Ты записала маму? — прошептал он. — Ты… да ты чудовище.
Ольга резко повернулась к сыну, и в её глазах вспыхнула ярость. Она уже открыла рот, чтобы обрушиться на него с криком.