Посуда ещё дрожала после удара ладони о стол.
— Ты как разговариваешь с тем, кто вас обеспечивает? — процедил Олег, сверля сына взглядом. — Совсем мать распустила. Тащи сюда дневник. Сейчас посмотрим, за что я репетиторам такие гривны плачу.
Тарас молча развернулся и ушёл в свою комнату. Вернулся через минуту с распечаткой оценок, аккуратно положил лист перед отцом и отступил на шаг. Олег быстро пробежался по строчкам, и его брови поползли вверх.
— Тройка по физике? Это что ещё за позор? Я деньги на ветер выбрасываю?
— Это была самостоятельная, тема непростая. Я уже пересдал, теперь там четыре, — спокойно пояснил Тарас, стараясь говорить без вызова.
— Мне не интересны твои объяснения! — рявкнул Олег. — Бездарность! Весь в мать — такая же бесхарактерная амёба!
Оксана шагнула вперёд и встала так, чтобы заслонить сына.
— Олег, давай сначала поужинаем. Он устал, два часа просидел над геометрией. Не начинай сейчас, пожалуйста.
Муж резко повернулся к ней. Его лицо исказилось — он терпеть не мог, когда кто-то ставил под сомнение его слова. Особенно она — женщина, которую он долгие годы считал тихой и покорной.
— Замолчи! — крик сорвался почти на визг. — Я сам разберусь со своим сыном! А ты марш к своим кастрюлям! И к своей идиотской «йоге»! Нашла себе развлечение — три раза в неделю на коврике валяешься, будто от этого польза появится. Ленивая как была, так и осталась!
Оксана медленно вдохнула и так же медленно выдохнула. Привычного ледяного ужаса внутри не возникло. Олег и не подозревал, что йогу она бросила много лет назад. Четырнадцать лет назад, когда в приступе ярости он запустил в неё тяжёлую кружку, она впервые поняла: ей нужна не медитация, а умение защититься. Уйти тогда она не решилась — на руках грудной ребёнок, ни накоплений, ни поддержки, один сплошной страх перед будущим.
Она выбрала иной путь. Айкидо — искусство направлять чужую силу против её обладателя. Изматывающие тренировки, синяки, скрытые под длинными рукавами, сбитые ладони, которые она по вечерам смазывала кремом. Год за годом она наращивала не только физическую выносливость, но и внутренний стержень.
— Иди в комнату, Тарас, — твёрдо произнесла Оксана, не оборачиваясь.
Сын бросил на неё быстрый, понимающий взгляд и тихо закрыл за собой дверь.
Этот жест словно подлил масла в огонь. Олег побагровел: жена осмелилась отдавать распоряжения при нём.
— Ты совсем страх потеряла? — он приблизился почти вплотную. От него пахло дешёвым растворимым кофе и злостью. — Я сказал, он останется здесь!
— С этого дня в этом доме никто не будет кричать, — Оксана подняла глаза и посмотрела ему прямо в лицо. Ни дрожи, ни слёз — только холодная решимость.
Её спокойствие взбесило его сильнее любого возражения. Он привык, что стоит повысить голос — и жена сжимается, начинает оправдываться и просить прощения. Теперь перед ним стояла совсем другая женщина.