Это вина тех, кто её сюда привёз. И именно им придётся за это расплатиться. Ночью Валентина долго не могла заснуть. Пансионат затихал постепенно — словно огромный живой организм, который наконец-то уставал и гасил свои органы чувств. Тяжёлые шаги санитаров затихли, коридоры опустели, старики разошлись по комнатам. Только часы на стене продолжали отстукивать секунды — холодно, равнодушно. Она лежала, глядя в потолок, и думала о своих дочерях: Ире и младшей — Карине. Карина жила в другом городе, редко приезжала, но не была способна на подлость. А вот Ира…
Ира всегда была похожа на отца: резкая, упрямая, болезненно гордая. После его смерти она будто пропиталась его злобой. Если что-то шло не по её сценарию — виноваты были все, кроме неё самой. Валентина думала о том, как легко Ира согласилась на пансионат. Как ловко отворачивалась от маминых взглядов. Как быстро уехала. Слишком быстро. На следующее утро администрация пансионата сказала: — Валентина Ильинична, к вам посетитель. Мужчина. Говорит — родственник. Родственник?
Сердце глухо ударило. Может, Карина?
Но, выйдя в холл, Валентина увидела совсем другого человека. Высокий, крепкий, седой мужчина в дорогой, но скромной одежде. Его лицо было одновременно знакомым и забытым. — Валя? — произнёс он мягко.
— …Саша? Это был её младший брат, который уехал в Канаду двадцать лет назад и приезжал всего два раза. Она не узнала его сразу, лишь в глазах осталась та же самая доброта — та, которой у неё дома давно никто не дарил. Саша обнял её так крепко, будто хотел удержать весь тот груз, который давил ей на плечи. — Я прилетел ночью. Мне позвонила Неля. Сказала, что тебя… — он тяжело выдохнул. — Что тебя сюда сдали. — Не «сдали», Саша, — тихо ответила Валентина. — Просто… так решили. — Не так, Валя, не так, — его голос стал жёстче. — Нормальные дети не отправляют мать в пансионат, пока она ходит на своих ногах и сама варит себе суп. Это сделали, чтобы добраться до квартиры. Я уже всё понял. Они сидели в холле. Рядом медленно ходили люди, кто-то держал палку, кто-то катал ходунки. Но брат и сестра сидели в отдельном мире — мире боли и глухого удивления: как они дошли до жизни, в которой видятся только в беде? — Саша… — Валентина накрыла его руку своей ладонью. — Ты не обязан втягиваться. Это мои дети, моя семья… — Нет, Валя, — перебил он, — ты не понимаешь: это не семья. Это — люди, которые увидели в тебе препятствие. Ты мешаешь Ире жить так, как ей удобно. Мешала своей квартирой, своим присутствием, своей совестью. А совесть ей — как шило. Она от неё бежит всю жизнь. — Я сама подписала согласие на пансионат…
— Потому что они тебя в угол загнали! — Саша стукнул ладонью по подлокотнику кресла. — Пенсию твою уже перенаправили на её карту, ты знаешь? Квартиру оценивают риелторы. Я всё проверил. Валентина медленно откинулась назад.
То, что было болью — стало фактом.
А факт легче принимать, чем туманную обиду. — Как ты узнал?
— Неля сказала, что у твоей двери ковыряли замки. Я поставил людей посмотреть. Я взрослый мужик, Валя. Я знаю, когда дело нечисто. Он замолчал, затем мягко добавил: — Возвращайся со мной. Валентина не сразу поняла. — Куда?
— В Торонто. У меня большой дом. Тебе будет спокойно. Там тебя никто не сдаст никуда и не продаст твой дом за твоей спиной. Я женщину ищу, которая будет помогать по хозяйству, но ты… ты же моя сестра. Ты будешь жить у меня. — Саша… я не могу оставить всё вот так.
— А они смогли. Это была точка. В четыре часа дня Ира объявилась. Яркая, ухоженная, в пальто, которое стоило больше маминой пенсии за два месяца. Она вошла в пансионат уверенной походкой человека, который пришёл «навести порядок». — Мама, ты где? — раздражённо спросила она у администратора.
— Отлично. Ира вошла…
…и замерла. Увидела мать.
Увидела мужчину рядом.
Увидела, как он держит мамину руку. — Кто это? — её голос стал ядовитым.
— Это мой брат, — ответила Валентина спокойно. — Твой дядя Саша. Ира фыркнула. — А-а-а, этот канадский родственник, который двадцать лет не вспоминал о нас? Чего он тут забыл? Саша поднялся. Взгляд у него стал ледяным. — Я тут, Ирина, чтобы ты не довела свою мать до инфаркта. И чтобы забрать её из этого места. — Она тут по своему желанию! Саша рассмеялся — коротко, без радости. — По твоему желанию, Ира. Ты даже сестре своей не сказала, что делаешь. А теперь слушай внимательно: мама переезжает ко мне. А квартира? Квартира останется её. Я уже нанял адвоката. Дом, который ты так хотела «разменять», тронут не будет. Ира покраснела от злости. — Как ты смеешь вмешиваться? Это наша семья! — Семья? — Саша сделал шаг вперёд. — Когда ты последний раз мыла ей окна? Когда помогла сумку донести? Когда позвонила просто так, а не попросить денег? Семья — это те, кто мыслит заботой, а не квадратными метрами. Ира отвернулась: — Мам, скажи ему, что ты остаёшься здесь. Ну скажи! Валентина впервые в жизни ответила дочери без дрожи: — Нет. Я уезжаю. — Куда?! — сорвался Ирин голос.
— Туда, где меня хотят, — спокойно сказала она. Ира шагнула назад, как будто получила пощёчину. На следующий день они собрали документы. Пансионат оформил выписку. Саша заказал билет. Утром должен был прилететь самолёт. Перед сном Валентина вышла в общий коридор. Старики сидели у окна и играли в домино. — Уезжаете? — спросил тот самый худой старик.