ась значит, — Лена вытирала посуду.
— Лен, может, ты к ней съездишь? Поговоришь?
Лена остановилась и повернулась к мужу.
— Юра, ты серьезно? После всего, что она мне наговорила?
— Ну она же моя мать…
— Да, твоя. Но я не обязана терпеть оскорбления. Она назвала меня плохой хозяйкой, плохой женой. Сказала, что я тебя отнял у нее. И ты хочешь, чтобы я первая пошла мириться?
— Нет, не хочу. Извини.
В понедельник Полине Викторовне позвонила Ирина Васильевна и сообщила, что вызвала сантехника за свой счет. Сантехник поднялся к Полине Викторовне, проверил все трубы и сказал, что да, они старые, но серьезной протечки нет. Максимум — небольшая течь при сильном напоре, которую можно устранить за три тысячи рублей.
Юра узнал об этом от Ирины Васильевны, которая специально поймала его у подъезда.
— Ваша мама все время говорила, что ничего не течет, — сказала соседка. — А оказалось, что течет. Но совсем немного. И сантехник сказал, что если бы она вовремя вызвала мастера, вообще ничего серьезного бы не случилось.
Юра приехал домой еще более мрачным.
— Мама снова врала, — сказал он Лене. — Она знала, что труба подтекает, но не чинила специально. Чтобы соседка жаловалась, чтобы я приезжал.
Лена не стала ничего говорить. Просто обняла мужа.
В среду позвонила Полина Викторовна. Юра говорил с ней долго, Лена слышала только обрывки:
— Мам, ну почему ты не вызвала сразу?.. Я не могу так… Нет, Лена не виновата… Мам, это ты сама…
Когда разговор закончился, Юра выглядел измученным.
— Она требует, чтобы ты извинилась, — сказал он Лене. — Говорит, что ты влезла в ее квартиру, копалась в ее вещах, обвинила ее во вранье.
— Я не буду извиняться, — твердо сказала Лена. — Я ничего плохого не сделала. Я просто увидела правду.
— Я знаю, — Юра сел рядом. — Я ей так и сказал.
— Сказала, что тогда не хочет меня видеть. Пока ты не извинишься.
Лена почувствовала, как что-то сжимается в груди. Она понимала, что Юре тяжело. Это его мать. Но и уступать она не собиралась.
— Юра, я не могу извиниться за то, что не сделала ничего плохого. Твоя мать манипулировала нами. Врала. Создавала проблемы. И когда ее поймали, она обвиняет меня?
— Я понимаю, — Юра взял ее за руку. — Я на твоей стороне. Просто… мне тяжело.
Прошла еще неделя. Полина Викторовна так и не звонила. Юра сам ездил к ней несколько раз, привозил продукты, вызвал сантехника и оплатил ремонт трубы. Но мать встречала его холодно, разговаривала только о бытовых вещах и каждый раз спрашивала, извинилась ли Лена.
— Еще нет? — говорила она. — Значит, еще не осознала, что натворила.
Юра пытался объяснить, что Лена ни в чем не виновата, но Полина Викторовна не слушала. Она твердо стояла на своем — пока невестка не извинится, настоящего примирения не будет.
В субботу Юра взял Костю и поехал к бабушке. Лена не поехала — не хотела снова выслушивать обвинения. Когда они вернулись вечером, Костя был грустным.
— Мам, а почему бабушка на тебя злится? — спросил он перед сном.
— Мы немного поссорились, сынок.
— Она сказала папе, что ты плохая.
Лена почувствовала, как внутри все сжимается.
— Костя, взрослые иногда ссорятся. Это не значит, что кто-то плохой. Просто у всех свое мнение.
Лена не знала, что ответить. Она погладила сына по голове.
— Не знаю, солнышко. Не знаю.
Когда Костя уснул, Лена вышла на кухню. Юра сидел за столом и смотрел в окно.
— Она при ребенке такое говорит, — тихо сказала Лена.
— Я сделал ей замечание, — Юра повернулся к жене. — Сказал, что при Косте нельзя. Она обиделась еще больше.
— Лен, может, правда стоит… ну, сделать шаг навстречу? — осторожно начал Юра.
— Извиниться, ты хочешь сказать?
— Ну… хотя бы поговорить с ней нормально.
Лена покачала головой.
— Юра, я много думала об этом. Если я сейчас извинюсь, это будет значить, что я признаю свою вину. А я ни в чем не виновата. Я просто открыла глаза на то, что твоя мать нами манипулирует. И если я извинюсь, она решит, что может и дальше так делать.
— Юра, послушай меня, — Лена взяла мужа за руки. — Я не хочу ссорить тебя с матерью. Правда. Но я и не могу позволить, чтобы она думала, будто я во всем виновата. Это несправедливо.
Юра долго молчал, потом кивнул.
— Ты права. Извини, что давил на тебя.
Прошел месяц. Полина Викторовна виделась только с Юрой и Костей. Когда Юра привозил внука к бабушке, Лена оставалась дома. На семейные праздники свекровь не приходила — говорила, что не может находиться в одном помещении с невесткой.
Юра пытался наладить отношения, но безуспешно. Полина Викторовна стояла на своем — пока Лена не извинится, она не простит ее.
Однажды вечером, когда Юра в очередной раз вернулся от матери, он сел рядом с Леной на диван и тяжело вздохнул.
— Мама не изменится, — сказал он. — Я понял это сегодня. Она будет держать обиду до конца.
— Мне жаль, Юра, — Лена положила голову ему на плечо.
— Мне тоже, — он обнял жену. — Но я выбираю тебя. Ты моя семья. А мама… она взрослый человек. Это ее выбор — обижаться или нет.
Лена почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Не от радости, а от грусти. Ситуация получилась тяжелой для всех. Но другого выхода не было.
Полина Викторовна продолжала жить своей жизнью. Юра навещал ее раз в неделю, иногда привозил Костю. Но прежней близости уже не было. Свекровь держалась холодно, постоянно спрашивала про Лену, надеясь услышать, что та наконец одумалась и хочет извиниться.
Но Лена не извинялась. Она продолжала работать, воспитывать сына, вести дом. А отношения со свекровью остались разрушенными. Полина Викторовна так и не смогла принять, что сын вырос и у него своя семья. А Лена так и не смогла простить манипуляций и вранья.
Они существовали в параллельных мирах — встречались на днях рождения Кости, изредка пересекались, когда Юра привозил внука к бабушке. Но разговаривали только о погоде и бытовых мелочах. Настоящего примирения не случилось.