Вика стояла, держа сына на руках, и молчала. Она вдруг поняла, что свекровь не шутит. Та действительно способна на всё.
Вечером, когда Андрей пришёл, Марина Сергеевна уже сидела с надутыми губами. — Сынок, я, наверное, поеду домой. Тут мне не рады. — Мама, не начинай… — Нет, правда. Пусть Вика живёт, как хочет. У неё же всё «по правилам».
— Мама… — Всё, не уговаривай.
Вика стояла в коридоре, скрестив руки. — Отличная идея, Марина Сергеевна. Я помогу вам собрать вещи.
— Не надо. Я сама. — свекровь гремела сумками, будто в фильме о войне.
Андрей метался между ними. — Девочки, ну вы что…
— Девочки? — одновременно обернулись обе, и только взгляд Вики был холоднее. — Пусть едет, Андрей. Так будет лучше всем.
— Да пожалуйста! — крикнула Марина Сергеевна. — Я ещё посмотрю, кто из вас прав будет, когда всё обернётся!
Вика стояла в коридоре, пытаясь отдышаться. — Всё. Хватит. — прошептала она.
Андрей подошёл, тихо сказал: — Ты могла бы быть помягче. — Я могла бы. Если бы она не пыталась выкинуть меня из моей же квартиры.
— Андрей, — Вика посмотрела прямо ему в глаза, — ты с кем сейчас? Со мной или с ней?
Муж отвёл взгляд. — Не ставь меня перед выбором. — Уже поставила.
Он ничего не ответил. Просто взял куртку и вышел.
Прошла неделя. Андрей не ночевал дома три дня подряд.
Сначала он сказал, что «остался на работе», потом — что «помогает матери с ремонтом». Вика не верила. Не потому, что думала, будто он ей изменяет, — просто знала: ремонт — это отговорка. Он прячется. Прячется от разговора, от неё, от ответственности.
Телефон молчал. Сын болел — простуда, температура, насморк. Вика не спала ночами, сидела рядом с детской кроваткой, слушала, как он дышит, меняла полотенца, ставила компресс. Иногда ей казалось, что она больше не выдержит.
На четвёртый день он всё-таки пришёл. Поздно вечером, под утро почти. С запахом сигарет, которых вроде бы давно не курил.
— Привет, — сказал тихо. — Привет, — ответила она, не оборачиваясь.
Он зашёл на кухню, налил себе воды. Стакан дрожал в руке. — Ты ела? — спросил он. — Не хочу.
Молчали. Только за окном где-то шумел проезжающий грузовик, и из детской доносился хрипловатый кашель сына.
— Он опять кашляет? — спросил Андрей. — Да. Врач приходила. Сказала, вирус. — Лекарства купила? — Конечно. На что, по-твоему, живём?
Он хотел что-то ответить, но не стал. Потом вдруг тихо сказал: — Мама в больнице. Вика обернулась. — Что? — Сердце. Вчера вечером увезли.
Она села. — Серьёзно? — Да. Сказали, стресс, давление.
Пауза. — Стресс? Наверное, я виновата, да?
Он не ответил, но выражение лица говорило всё.
— Андрей, не надо. Не начинай снова. — А что? Ты её выгнала. Она перенервничала. — Я выгнала? Или она сама ушла, устроив спектакль?
Он сжал кулаки. — Ты не понимаешь. Это моя мать! — А это мой дом! — сорвалась Вика. — Мой! И я больше не позволю никому здесь мной помыкать!
Андрей молчал, потом тихо сказал: — Может, я тогда просто уйду. — Иди.
Она не ожидала, что он действительно уйдёт. Но он встал, надел куртку, не глядя сказал: — Завтра заеду за вещами.
Вика сидела до утра. Тихо, не двигаясь, смотрела на чашку на столе. На ней засохший след от чая — как ободок, граница между «было» и «нет».
Она не плакала. Только чувствовала, как внутри что-то ломается.
К утру пришла соседка — помочь с ребёнком. — Вика, ты вся белая. Что случилось? — Всё нормально, — ответила Вика. — Просто устала.
Соседка принесла суп, помогла с температурой. Вика благодарила, но всё делала машинально. В голове звучала только одна фраза:
«Завтра заеду за вещами».
На следующий день он действительно пришёл. С рюкзаком и двумя пакетами. Молча зашёл, начал складывать вещи.
— Андрей, — тихо сказала Вика, — ты хоть скажи, куда. — Пока к матери. — В больницу? — Нет, к ней домой. Она уже выписалась.
— Быстро восстановилась. Он не ответил. — Значит, всё — вот так? Просто собираешься и уходишь? — Вика, я устал от скандалов. Я хочу хоть немного спокойствия. — У неё ты его найдёшь?