— Ты издеваешься надо мной, да? — крикнула Вика, швырнув тряпку в раковину. — Опять твоя мать собирается у нас жить? — Вика, ну не начинай, — устало ответил Андрей, снимая куртку. — Ей просто нужно пожить пару дней. — «Пару дней»? Последний раз она «пару дней» жила у нас полгода! Я до сих пор не могу отмыть плиту после её «борща с секретом»! — Да при чём тут плита? — вспыхнул Андрей. — Женщина просто хочет быть ближе к сыну!
Вика отвернулась, уткнулась взглядом в окно. Октябрьский ветер швырял жёлтые листья в стекло, на улице серо, моросит. От окна тянуло холодом. Внутри — жарко, душно от накопленного раздражения.
Она молчала несколько секунд, потом сказала тихо, но с нажимом: — Андрей, это моя квартира. — Да знаю я! — сорвался муж. — Твой отец купил, ты теперь каждый раз будешь мне это напоминать? — Если ты снова приводишь свою мать сюда без спроса — да, буду.
Муж шумно выдохнул, бросил ключи на тумбочку. Металл звякнул — будто точка в разговоре. Но Вика не собиралась замолкать.
— Я не против твоей матери. Но она ведёт себя как хозяйка. — Она просто старше, ей трудно привыкнуть, что мы сами всё решаем. — Да не трудно ей! Ей приятно командовать! Она переставляет мои вещи, учит, как мне жить, проверяет холодильник, будто я ребёнок! — Вика, перестань драматизировать.
Она резко повернулась: — Это не драма, это мой дом!
Молчание. В коридоре тикали дешёвые китайские часы — громко, как выстрелы. Андрей снял ботинки, сел прямо на пуфик у входа. Вика видела, что он устал, но жалость не поднималась.
Она подошла к нему ближе: — Сколько она планирует остаться? — Неделю. — Знаю я эти «недели». Сначала неделя, потом месяц, потом ты говоришь, что «пока некуда девать старушку». — Она не старушка! — вспыхнул Андрей. — И да, некуда ей деваться! Соседи сверху затопили, ремонт нужно делать.
Вика скрестила руки на груди. — Пусть живёт у сестры. У неё дом большой, комната свободная. — Она с ней не ладит. — А со мной ладит, да?
— Всё, Андрей. Хватит. Я устала от этого цирка. Пусть приезжает, но максимум — на три дня. Потом — домой. — Ты ей сама скажи.
Вика усмехнулась. — Конечно. Ты у нас молчишь, как всегда. Пусть твоя жена решает, а ты потом плечами пожмёшь.
Она ушла на кухню, налила себе чай, но пить не смогла. Из-под крышки чайника поднимался пар, в нём дрожал её собственный отражённый силуэт.
Квартира была небольшая — двушка на окраине города. Вике досталась по наследству от отца. Она сюда въехала уже после его смерти: переклеила обои, купила мебель в рассрочку, долго выбирала шторы — простые, светлые, чтобы в комнату лился дневной свет. В этом доме каждая деталь была ею продумана. И теперь всякий визит свекрови превращался в испытание.
Марина Сергеевна — так звали мать Андрея — появлялась в доме, будто генерал на проверке. Пальцем проверяла пыль на полках, принюхивалась к готовке, вставляла свои комментарии без паузы.
— Виктория, а ты зачем соль в тесто кладёшь? Так не делают, это портит вкус. — Мне так нравится, Марина Сергеевна. — Ну да, конечно, вы, молодёжь, всё по-своему. Потом удивляетесь, что мужья по кафе бегают.
Андрей в такие моменты просто отворачивался.
Вика терпела — год, второй, третий. Но в последние месяцы силы заканчивались. После рождения сына она перестала работать, сидела дома, уставшая, раздражённая. Андрей приходил поздно, отмалчивался. А свекровь — наоборот, звонила почти каждый день, советовала, как воспитывать ребёнка, как стирать, чем кормить мужа.
Иногда Вика ловила себя на мысли, что начинает ненавидеть этот телефонный звонок с характерным писком старого смартфона Андрея: — «Мама». Вика сжималась, как от холода.
В тот вечер, когда свекровь действительно приехала, всё случилось так же, как она боялась.
Дверь открылась — и Марина Сергеевна вошла без «здравствуйте», в пуховике, с двумя тяжёлыми сумками. — Уф, ну наконец-то! Вика, где можно вещи поставить?
Вика стояла у порога, держа сына на руках. — Здравствуйте. Поставьте пока у входа.