Полицейские ушли, бросив напоследок суровый взгляд на Галину Петровну, которая явно была разочарована, что никого не арестовали. Дверь закрылась, но напряжение в квартире только наросло. Гости, ожидавшие продолжения банкета, начали роптать.
– Тамара, это что, теперь без музыки сидеть? – возмутился дядя Витя, держа в руке бокал. – Какой же это праздник?
– А где торт? – подхватила тётя Лариса. – Ты обещала торт!
Тамара Николаевна, всё ещё бледная, повернулась к Кате.
– Катя, достань торт. Сейчас же.
– Он на лоджии, – ответила Катя, стараясь не выдать торжества в голосе. – Но там… тесновато. Может, вы сами?
Свекровь, не говоря ни слова, решительно направилась к лоджии. Катя последовала за ней, предвкушая момент истины. Лоджия, заваленная бельём, коробками и велосипедом, была её тайным оружием. Торт стоял в дальнем углу, и добраться до него без потерь было почти невозможно.
– Это что за свалка? – ахнула Тамара Николаевна, оглядывая хаос. – Ты же говорила, тут всё готово!
– Я говорила, что места мало, – спокойно ответила Катя. – Но вы же сказали, что разберёмся.
Свекровь, стиснув зубы, начала протискиваться к торту. Она споткнулась о коробку, зацепила сушилку, и пара простыней шлёпнулась на пол. Крем с её платья уже размазался по рукам, а торт, как назло, стоял за велосипедом, который Катя нарочно не убрала.
– Помоги! – рявкнула Тамара Николаевна, пытаясь отодвинуть велосипед.
Катя, подавив улыбку, шагнула вперёд. Но в этот момент из гостиной раздался громкий треск, а затем – детский плач.
– Маша! – Катя бросилась обратно, забыв про торт.
В гостиной царил новый хаос. Маша, пытаясь дотянуться до тарелки с пирожками, уронила журнальный столик. Стаканы, тарелки и остатки салата валялись на ковре, а девочка, сидя среди этого разгрома, ревела, держась за ушибленное колено.
– Мамочка, больно! – всхлипывала она.
Катя подхватила дочь на руки, чувствуя, как сердце сжимается.
– Всё хорошо, моя хорошая, – шептала она, прижимая Машу к себе. – Сейчас посмотрим.
Игорь уже собирал осколки посуды, а гости, вместо того чтобы помочь, снимали происходящее на телефоны. Тётя Лариса причитала:
– Это что, теперь без торта и без стола? Тамара, ты же говорила, всё будет шикарно!
– Шикарно?! – Тамара Николаевна, выбравшись с лоджии без торта, но с новой порцией крема на платье, выглядела так, будто готова взорваться. – Это не шик, это кошмар!
Катя, укачивая Машу, посмотрела на свекровь. План сработал – хаос достиг пика, и Тамара Николаевна, похоже, была на грани. Но радости Катя не чувствовала. Маша плакала, квартира была разгромлена, а гости, вместо того чтобы уйти, продолжали требовать еды и развлечений.
– Игорь, – тихо сказала она, – отведи Машу в спальню. Я разберусь.
Игорь кивнул, забрал дочь и исчез в коридоре. Катя глубоко вдохнула и повернулась к свекрови.
– Тамара Николаевна, – начала она, стараясь говорить спокойно, – может, хватит? Гости устали, еды почти нет, посуда разбита. Давайте заканчивать.
– Заканчивать? – свекровь задохнулась от возмущения. – Это мой юбилей! Я хотела, чтобы все были счастливы!
– Счастливы? – Катя повысила голос. – Посмотрите вокруг! Маша ушиблась, ковёр в компоте, соседи полицию вызвали! Это не счастье, это бардак!
Гости притихли, даже дядя Витя перестал напевать. Тамара Николаевна открыла рот, но не нашла, что сказать. Впервые за вечер она выглядела не властной, а растерянной.
– Я… – начала она, но замолчала, глядя на разгромленную гостиную. – Я не хотела, чтобы так получилось.
– Я знаю, – Катя смягчилась, чувствуя, как злость уходит. – Но наш дом – не банкетный зал. Мы не можем принимать двадцать человек. Это слишком.
Тамара Николаевна молчала, теребя край испачканного платья. Гости начали потихоньку собираться – кто-то вызывал такси, кто-то искал свои вещи. Тётя Лариса, схватив сумочку, буркнула:
– В следующий раз в ресторане отмечайте. Там хоть посуду не бьют.
Катя посмотрела на Игоря, который вернулся из спальни. Маша, похоже, успокоилась и заснула. Он подошёл к жене и тихо спросил:
– Почти, – ответила Катя, чувствуя, как усталость накатывает волной.
Но конец ещё не наступил. Когда гости разъехались, а Тамара Николаевна, всё ещё бледная, осталась помогать с уборкой, Катя поняла, что главный разговор впереди. Свекровь сидела на кухне, глядя на гору грязной посуды, и молчала. Это было так непохоже на неё, что Катя даже забеспокоилась.
– Тамара Николаевна, – начала она осторожно, – вы в порядке?
Свекровь подняла глаза, и в них мелькнуло что-то новое – не гнев, не обида, а что-то похожее на стыд.
– Катя, – сказала она тихо, – я… я, кажется, переборщила.
Катя замерла. Это было первое признание ошибки от Тамары Николаевны за всё время их знакомства.
– Вы хотели, чтобы было весело, – мягко сказала Катя. – Но, может, в следующий раз лучше ресторан? Там и места больше, и посуды.
Свекровь кивнула, глядя в пустую чашку.
– Наверное, ты права, – пробормотала она. – Я просто думала… что семья должна собираться дома.
Катя почувствовала укол вины. Она добилась своего – свекровь признала ошибку, хаос сделал своё дело. Но глядя на Тамару Николаевну, которая вдруг показалась ей не властной, а просто уставшей женщиной, она задумалась: а не зашла ли она слишком далеко?
– Мы ещё соберёмся, – сказала Катя, положив руку на плечо свекрови. – Но пусть это будет… чуть меньше. И не у нас.
Тамара Николаевна слабо улыбнулась.
Уборка затянулась до полуночи. Когда свекровь уехала, Катя с Игорем рухнули на диван, глядя на всё ещё липкий ковёр.
– Ну что, – Игорь повернулся к ней, – ты победила?
– Не знаю, – честно ответила Катя. – Но одно точно: больше таких праздников у нас не будет.
Она думала, что это конец. Но утром, когда она открыла чат дома, её ждал новый сюрприз. Галина Петровна написала длинное сообщение, требуя собрания жильцов, чтобы «обсудить недопустимое поведение» их семьи. А Лиза снизу добавила: «Мы подаём жалобу в управляющую компанию».
Катя посмотрела на Игоря, который читал чат через её плечо.
– Это ещё не всё? – спросил он, нахмурившись.
– Похоже, нет, – вздохнула Катя. – Но теперь мы хотя бы знаем, с кем воюем.