— Ой, ну Никитка играл, подумаешь, бумажка! — отмахнулась свекровь. — Распечатаешь новую. Ребенок творчество развивал!
Наталья подняла с пола лист. Это была не просто «бумажка».
— Творчество… — в глазах Натальи появился лед. — Это оригиналы актов выполненных работ с «живыми» синими печатями и подписями. Я забрала их у контрагента сегодня, потому что завтра утром у нас аудиторская проверка. Восстановить их до утра невозможно.
Весь лист был густо разрисован красным фломастером, перечеркивая печати.
— Теперь фирма не сможет закрыть сделку, попадет на штраф, а меня уволят по статье за халатность. Премии, на которую вы планировали ехать в отпуск, не будет. Как и моей зарплаты.
Она распахнула дверь.
— Вон! — рявкнула она так, что Никита икнул. — Чтобы через пять минут духу вашего здесь не было! И тебя, Олег, это тоже касается.
— Меня? — опешил муж.
— А при том, что ты позволил им рыться в моих вещах. Ты позволил им обесценить мой труд и подставить меня перед руководством. Ты решил, что моим мнением можно подтереться. Собирай манатки и езжай к маме.
— Ты пожалеешь! — кричала Галина Ивановна. — Кому ты нужна будешь в пятьдесят лет?
— Себе, — ответила Наталья. — Я буду нужна себе.
Она молча побросала вещи мужа в пакеты и выставила за порог. Когда дверь захлопнулась, Наталья закрыла её на все замки и прижалась лбом к холодному металлу. Она думала, что будет плакать. Но слез не было. Было только невероятное облегчение, словно она скинула с плеч рюкзак с камнями.
На следующий день она сменила замки и подала на развод.
Прошло три месяца. Наталья сидела в кафе с подругой, попивая капучино.
— Весело. Олег просился обратно. Говорит, жить в двушке с мамой и сестрой — это ад.
Светлану уволили через две недели — работать она не привыкла. Теперь она сидит дома с Никитой, денег нет. Олег остался без машины — банк забрал её за долги. Его зарплаты едва хватает на еду для всей этой оравы, ведь «кормушка» в лице Натальи закрылась.
— Знаешь, — сказала Наталья, глядя в окно, — они были правы в одном. Я действительно перебираю бумажки. Только эти бумажки — мои деньги и моя свобода. И я никому больше не позволю на них рисовать фломастером.
Подруга подняла бокал:
— За свободу от «чужих детей» и чужих проблем!
Наталья улыбнулась. Жизнь только начиналась, и в этой жизни она больше не собиралась быть ни для кого удобной.