— У меня тоже давление, мама. И мигрень. И ипотека за свою квартиру. И я не хочу брать ещё один кредит. Тема закрыта.
Она быстро собралась и уехала, не оставшись на чай. Вслед ей неслись причитания матери и злые выкрики брата.
Всю следующую неделю телефон молчал. Это была их излюбленная тактика — бойкот. Они наказывали её молчанием, ожидая, что она приползёт с извинениями и деньгами. Раньше это работало. Ольга мучилась чувством вины, плохо спала, и в итоге переводила сумму больше обычной, чтобы «загладить вину».
Но в этот раз было иначе. Ольга вдруг обнаружила, что тишина — это прекрасно. Деньги на карте копились. Она наконец-то записалась к стоматологу и вылечила зуб. Купила себе туфли, на которые смотрела полгода. Сходила с коллегой Светой в театр.
Мир не рухнул без её постоянного участия в жизни родственников.
Звонок раздался в четверг вечером. Звонила соседка мамы, тётя Валя.
— Оленька, ты бы приехала, — голос у соседки был встревоженный. — Там у твоих шум какой-то, крики. Мать плачет. Я стучала, не открывают.
Сердце ухнуло вниз. Всё-таки семья. Ольга сорвалась с места, поймала такси, молясь, чтобы ничего страшного не случилось.
Дверь была не заперта. В квартире пахло перегаром и чем-то горелым. На кухне сидела Галина Ивановна, размазывая слёзы по лицу. Рядом валялись осколки любимой маминой вазы. Виктора не было.
— Мам! Что случилось? Где Витя?
Галина Ивановна подняла на неё заплаканные глаза.
— Оленька… Приходил… Ушёл… Забрал…
— Деньги… Мои «гробовые». Я в шкатулке хранила, на чёрный день. И серёжки золотые, папин подарок… Сказал, что ему долг отдавать надо, что его какие-то люди ищут, угрожают. Оленька, он кричал на меня! Толкнул! — она зарыдала в голос.
Ольга огляделась. В комнате был бардак, ящики выдвинуты. Видимо, он искал всё, что можно продать.
— Сколько там было денег?
— Сто тысяч… Я пять лет копила… С пенсии откладывала, с того, что ты давала…
Ольга села рядом с матерью, обняла её. Жалость смешивалась с яростью.
— Успокойся. Полицию вызывать будем?
— Нет! — мама вскинулась, глядя на неё с ужасом. — Ты что! Это же Витя! Его же посадят! Нельзя полицию! Оленька, ты должна ему помочь. Найди его, дай денег, пусть он долги раздаст. А то убьют мальчика!
Ольга отстранилась. Она смотрела на мать и не верила своим ушам. Брат обокрал родную мать, толкнул её, а она просит дать ему ещё денег?
— Мам, ты себя слышишь? Он вор. Он вынес из дома всё ценное. А ты хочешь, чтобы я снова платила за его ошибки?
— Ну он же запутался! Это ты виновата! — вдруг зло выплюнула Галина Ивановна. — Если бы ты взяла тот кредит на машину, он бы работал! Он бы не связался с дурной компанией! Ты пожалела денег, и вот результат! Это на твоей совести!
Слова ударили больнее пощёчины. Ольга встала. Воздуха в кухне катастрофически не хватало.
— То есть, я виновата, что он игроман и тунеядец? Я виновата, что ты с него пылинки сдувала тридцать лет?
— Ты богатая! Тебе легко рассуждать! — кричала мать. — Тебе жалко для семьи! Уходи! И без денег не возвращайся! Найди брата и реши его проблемы, ты старшая!
В этот момент входная дверь хлопнула. В квартиру ввалился Виктор. Он был пьян, весел и явно доволен жизнью. Никаких «страшных людей» за ним не гналось. В руках он держал пакеты с едой и выпивкой.
— О, семейный сбор! — загоготал он. — Мамуль, не реви! Я всё разрулил. Поднял бабла на ставках, отыгрался! Вот, шампанское купил, икру! Гуляем! Серьги твои потом выкуплю из ломбарда, не парься.
Он прошёл на кухню, не замечая напряжения.
— Олька, и ты тут? Слышь, займи пятёрку до утра? Мне там пацанам проставиться надо…
Ольга смотрела на них. На мать, которая тут же перестала плакать и начала суетливо вытирать стол, глядя на сына с обожанием и прощением. На брата, который даже не понимал, что сотворил, уверенный в своей безнаказанности.
Они стоили друг друга. Этот замкнутый круг больных отношений, где один паразитирует, а другой наслаждается ролью жертвы-спасительницы. И ей, Ольге, в этом кругу отводилась роль безмолвного кошелька.