За окном моросил мелкий, противный дождь, из тех, что превращают город в серую, размытую акварель, но внутри кухни было тепло и пахло свежемолотым кофе. Елена провела ладонью по гладкой, прохладной поверхности столешницы. Искусственный камень, имитация мрамора. Она помнила тот день, когда выбирала этот гарнитур — три года назад, когда последний платеж по ипотеке наконец-то улетел в банк.
Эта квартира была не просто квадратными метрами. Это был её личный Эверест. Десять лет назад, когда подруги гуляли по клубам и покупали шубы в кредит, Лена ела гречку, работала на двух работах и откладывала каждый рубль. Она знала цену каждой плитке в ванной, каждому метру обоев и, главное, тишине, которая здесь царила.
Тишину нарушил звук шаркающих тапочек. На кухню вошел Олег. Вид у мужа был помятый, виноватый и какой-то слишком суетливый для утра субботы.
— Кофе будешь? — спросила Лена, стараясь не выдать подозрения. Интуиция, отточенная годами работы с финансовыми отчетами, подсказывала: сейчас будет разговор. И разговор этот ей не понравится.
— Да, давай, — он сел на стул, но не откинулся на спинку, как обычно, а завис на краю, сцепив руки в замок. — Лен, тут такое дело… Мама звонила.
Лена внутренне напряглась. Галина Петровна, свекровь, была женщиной активной, громкой и вездесущей. Отношения у них были натянутые, как струна, готовая лопнуть от любой фальшивой ноты. Лена держала дистанцию, Галина Петровна периодически пыталась эту дистанцию сократить, используя тактику танка.
— И что случилось? — спокойно спросила Лена.
— Хуже, — Олег вздохнул. — Ей одиноко, Лен. Здоровье шалит. Давление скачет, говорит, страшно одной ночевать в пустом доме.
— Олег, давай сразу к сути. Что она предлагает?
Муж наконец посмотрел на неё. В его глазах читалась мольба вперемешку с решимостью человека, которого загнали в угол.
— Она хочет продать дом. Или сдать его. А сама перебраться в город.
— Разумно, — кивнула Лена. — В городе врачи ближе. Мы можем помочь ей подобрать вариант. Сейчас рынок недвижимости стоит, можно найти хорошую однушку…
Олег поморщился, будто у него заболел зуб.
— Лен, ну какая однушка? Дом старый, за него много не дадут. Разве я могу маму отправить в коммуналку?
— И? — Лена поставила чашку на стол с чуть большим стуком, чем планировала.
— Она думает… мы думаем, — поправился Олег, — что было бы логично, если бы она пожила пока у нас. Временно.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник и как стучит сердце Лены — где-то в горле.
— Временно — это сколько? — её голос стал холодным, металлическим.
— Ну… полгода. Может, год. Лен, у нас же двушка. Вторая комната все равно стоит пустая. А маме много не надо. Диван поставим, телевизор перенесем. Она тихая, мешать не будет.