Поезд мчал её прочь, и только когда город скрылся за поворотом, Настя дрожащими руками перевернула билет. На обратной стороне, поверх печатного текста, размашистым почерком было выведено всего три слова: «Возврату не подлежит».
Дни в чужом городе складывались в недели, а недели — в месяцы. Настя много работала, сначала простой швеёй, потом мастером. Время работало на неё, возвращая блеск в глазах и уверенную осанку.
Зима сменилась весной, когда Настя, выходя вечером из своего небольшого ателье, увидела знакомую фигуру.
Вадим переминался с ноги на ногу у крыльца. Он сильно изменился: осунулся, посерел. А главное — та самая рубашка, из-за которой он тогда кричал в трубку, была на нём. Мятая, с грязным воротничком и оторванной пуговицей. Без Насти его вид стал совсем жалким.
— Нагулялась? — начал он привычным тоном, но голос дрогнул. В глазах читался страх одинокого, беспомощного человека. — Я, так и быть, прощу. Матери твоей звонил, она сказала, ты тут шьешь теперь. Поехали домой, Насть. У меня желудок болит, некому даже бульон сварить. Квартира грязью заросла…
Он шагнул к ней, пытаясь схватить за рукав нового, красивого пальто.
— Я всё осознал, правда. Ты же жена мне.
Настя отстранилась. Она смотрела на него и удивлялась: неужели вот этому человеку она отдала десять лет жизни? Неужели этого мужчину она боялась до дрожи в коленях?
— Ты пуговицу потерял, Вадим, — спокойно заметила она.
— Пришьешь! — с надеждой встрепенулся он. — Дома и пришьешь. Ну, чего стоишь? Машина ждёт. Я за неё плачу, между прочим!
Настя достала из сумочки тот самый билет. Она носила его с собой как напоминание.
— Не пришью, — она улыбнулась, и лицо её стало совсем другим — свободным. — Я теперь чиню только то, что мне дорого. А ты — списанный материал.
— Ты как со мной разговариваешь?! — повысил он голос по старой памяти, но тут же осекся, заметив косые взгляды прохожих.
— Как с посторонним, — отрезала Настя. — И запомни, Вадим: я не опоздала тогда на поезд. Я успела на жизнь. А твой билет просрочен.
Она легко сбежала по ступенькам и села в подъехавший автомобиль. Вадим остался стоять в весенней слякоти, растерянно теребя дырку на месте оторванной пуговицы, которую больше некому было пришить.
Вечером Настя сидела на веранде своего съемного домика. На коленях дремал пушистый кот, которого она подобрала неделю назад. В новой, крепкой сумке лежали нитки для вышивания и важный заказ.
Она сделала глоток чая с мятой и посмотрела на закат. Телефон молчал — и это была самая прекрасная музыка на свете. Рядом на столике лежал старый билет.
Настя погладила его пальцем и убрала в ящик стола. Иногда, чтобы найти себя, нужно просто позволить привычному поезду уйти без тебя. И сесть на тот, который везёт в правильном направлении.