Хвост поезда вильнул красным огоньком и исчез в густом тумане, окончательно отрезая путь к спасению. Настя выронила тяжелую сумку прямо в грязь на перроне — плевать, сил больше не было.
В ушах до сих пор стоял утренний крик мужа: «Да кому ты там нужна, неудачница, всё равно приползёшь обратно!» — и самое страшное, что он снова оказался прав.
Она обессиленно прислонилась лбом к ледяному кирпичу вокзальной стены. Ноги стали ватными, но садиться на грязный асфальт она не стала. Просто стояла, глотая злые, горячие слёзы. В этот момент чья-то сухая, пахнущая ладаном рука легла ей на плечо.
— Не вой, — каркнула старуха и насильно впихнула ей в ладонь бумажный прямоугольник. — Бери. Поезд проходящий, стоит две минуты. Второй путь. Беги, дура, а то счастье свое проспишь.
— У меня денег нет… — опешила Настя, размазывая тушь.
— Уплачено уже. Годами твоими уплачено. На обороте прочтёшь, когда тронетесь.
Бабка растворилась в толпе так же внезапно, как и появилась. Настя растерянно уставилась на билет. До отправления — три минуты.
В кармане пуховика завибрировал телефон. На экране высветилось имя мужа: «Вадим». Палец привычно, с какой-то обречённой покорностью нажал на прием вызова.
— Ну что, клуша, опоздала? — голос мужа не спрашивал, а утверждал. В трубке чавкало: он ел. — Я так и знал. У тебя даже сбежать ума не хватит.
— Поезд ушел перед носом, — тихо сказала Настя.
— Вот и отлично. Дуй домой. Еды нет, а я устал. И хлеба купи, только не того, серого, а батон нормальный. И чтоб через час была, у меня рубашки не глажены.
Настя попыталась застегнуть свою дорожную сумку — дешёвую, купленную сто лет назад на распродаже. Молния заела на середине. Она дернула сильнее. Собачка с жалким хрустом отлетела и упала под ноги.
Сумка распахнулась, выставляя напоказ её нехитрый набор: стоптанные тапочки да старый халат.
— Ты оглохла? — рявкнул Вадим. — Квартира, напоминаю, моя. Будешь характер показывать — вылетишь на улицу. Кому ты там нужна, нищая, кроме меня?
Настя смотрела на сломанную сумку. Она столько лет пыталась «застегнуть» их брак, стянуть края, которые давно разошлись. А теперь замок сломался окончательно. Всё. Не починить.
Она переложила телефон в другую руку.
— Хлеба сам купишь, Вадим.
— Чего? Ты бессмертная, что ли?
— Я говорю: сам купишь, сам погладишь, сам поешь.
— Ты если сейчас не приедешь, на порог не пущу! — заорал муж. — Вещи в окно выкину!
— Выкидывай, — спокойно сказала она. — Мне этот хлам больше не нужен. Как и ты.
Настя сбросила вызов и заблокировала номер. Сумку застегивать не стала — просто подхватила её под мышку и, перепрыгивая через лужи, рванула ко второму пути, где проводница уже поднимала красный флажок.
Она влетела в тамбур в ту самую секунду, когда состав дернулся.