В кухне повисла гробовая тишина. Лариса прижала к себе дочь. Дядя Коля поперхнулся водкой.
— Оля, успокойся, — Виктор попытался взять ее за руку, но она отшатнулась.
— Не трогай меня! — Ольга дрожащими руками достала из сумочки телефон. — Значит так. У вас есть час. Ровно час, чтобы собрать свои вещи и убраться отсюда. Всех касается. И старых, и новых.
— Ты что, выгоняешь родню мужа? — прищурилась Лариса. — Витя, ты это стерпишь? Твоя жена твою сестру на улицу гонит, на ночь глядя!
Виктор стоял бледный, переводя взгляд с жены на родственников.
— Оль, ну куда они пойдут? Вечер же… Может, завтра?
— Ах, завтра? — Ольга горько усмехнулась. — Хорошо. Если ты не можешь их выпроводить, тогда уйду я.
Она развернулась и побежала в спальню. Достала чемодан, начала кидать в него вещи: джинсы, свитеры, белье. Руки тряслись, слезы застилали глаза, но она действовала решительно.
— Оля, не дури! — Виктор бегал вокруг нее. — Ну куда ты пойдешь? Ну перестань. Они уедут, я поговорю…
— Ты неделю говорил! — рявкнула она, застегивая молнию. — Я еду к маме. Или в гостиницу. Мне все равно. Живите тут всем колхозом, спите друг у друга на головах, жрите макароны. Но без меня. Я подаю на развод, Витя. Я устала быть удобной для всех, кроме себя.
Она схватила чемодан и, не оглядываясь, пошла к выходу. В коридоре стояли притихшие родственники.
— Ишь, какая нервная, — буркнула тетя Надя ей в след. — Бабе мужика надо беречь, а она хвостом вертит.
Ольга с грохотом захлопнула за собой дверь.
На улице было свежо. Осенний ветер остудил горящее лицо. Ольга села на лавку у подъезда, потому что ноги не держали. Она набрала номер такси, но пальцы не слушались. Вдруг нахлынуло не облегчение, а страх. Что она наделала? Разрушила семью? Выставила себя истеричкой?
«Нет, — твердо сказал внутренний голос. — Ты не разрушила. Ты спасла себя».
Она поехала к старой подруге, Лене, которая жила одна. Лена, выслушав сбивчивый рассказ и выпив с Ольгой бутылку вина, вынесла вердикт:
— Все правильно сделала. Давно пора было. Витька твой — тряпка, раз позволил им так тебе на шею сесть. Пусть теперь покрутится.
Прошла неделя. Виктор звонил каждый день, по десять раз. Сначала умолял, потом угрожал, потом плакал. Ольга не брала трубку. Она взяла отгулы на работе, отключила телефон и просто спала, гуляла в парке, читала. Она впервые за много лет чувствовала, что никому ничего не должна.
В воскресенье вечером, спустя девять дней после «побега», она включила телефон. Посыпались сообщения. Одно от Виктора: «Оля, они уехали. Все. Пожалуйста, давай поговорим. Я не могу без тебя».
Ольга подумала и решила поехать. Не для того, чтобы сразу простить, а чтобы посмотреть ему в глаза.
Она открыла дверь своим ключом. В квартире было тихо. Необычно тихо. И… грязно. В коридоре валялись комья грязи. На кухне гора посуды достигла критической отметки — тарелки стояли даже на полу. Запах прокисшего супа и табака въелся в стены.
Виктор сидел за кухонным столом, обхватив голову руками. Перед ним стояла пустая кружка и пачка «Доширака». Увидев жену, он вскочил. Осунувшийся, небритый, в мятой футболке.
Он бросился к ней, хотел обнять, но остановился, наткнувшись на ее холодный взгляд.
— Оля, прости меня. Я идиот. Я полный идиот.
— Рассказывай, — коротко бросила Ольга, садясь на единственный чистый краешек табуретки.
— Это был ад, — Виктор опустился на стул. — Когда ты ушла, они сначала радовались. Говорили: «Ну и пусть катится, баба с возу». Тетя Надя пыталась готовить, но сожгла твою любимую сковородку. Потом продукты кончились. Они требовали, чтобы я шел в магазин. Я пошел, купил пельменей. Они скандал устроили, что я их плохо кормлю.
Виктор нервно усмехнулся.
— Лариса с дочкой заняли нашу кровать. Девочка изрисовала фломастерами обои в спальне. Дядя Коля сломал унитаз — бачок теперь течет. Виталик привел каких-то друзей, они пили пиво и орали песни до трех ночи. Соседи полицию вызвали. Мне штраф выписали.