Засохший кофейный ободок на кружке мозолил глаза уже вторые сутки — ровно столько, сколько Лена не выходила из спальни. Эта грязная посуда на тумбочке казалась ей сейчас лучшим памятником её семейной жизни: пока она не встанет и не помоет, мир рухнет, но никто из домашних и пальцем не пошевелит.
Градусник под мышкой безжалостно пёк, показывая 38,5. Тело ломило так, будто по нему проехал каток. Но дверь распахнулась без стука, и вместо «Как ты?», в комнату влетел раздраженный голос мужа:
— Ленка, ты чё, спишь до сих пор? А носки мои где? И жрать вообще сегодня кто будет готовить? Я что ли?
— Сереж, я болею, — с трудом разлепила губы Лена. — Ты не видишь? Тридцать восемь и пять.
— Ой, да ладно тебе нагнетать, — отмахнулся муж, яростно роясь в комоде. — Температура — это организм борется, значит, иммунитет работает. А мне на объект ехать в чем? В разных носках? Ты бы хоть с вечера приготовила, раз уж заболеть решила.
В дверях нарисовался Паша. Двадцать четыре года, плечи широкие, а лицо — обиженного ребенка.
— Мам, там рубашка синяя… Она в корзине так и лежит? — он возмущенно поправил часы на руке. — У меня собеседование в два! Ты же знала!
— У утюга есть вилка, Паша. У тебя — руки, — прохрипела Лена, чувствуя, как к горлу подкатывает не кашель, а горький ком обиды, возьми другу рубашку и погладь сам.
— Мам, ну ты чего начинаешь? — сын закатил глаза. — Тебе сложно, что ли? Пять минут делов — утюгом поводить. Я опаздываю!
Сергей наконец выудил из недр ящика какой-то завалявшийся носок, победно хмыкнул и захлопнул комод с таким грохотом, что у Лены зазвенело в ушах.
— Ладно, Паш, пошли. У нас тут, видимо, лазарет и забастовка одновременно. Поедим в столовой. Но Лен, — он обернулся в дверях, уже не глядя на жену, а проверяя телефон, — чтоб к вечеру оклемалась. В холодильнике пусто, а я с работы приду злой.
Дверь хлопнула. Лена осталась одна. В тишине квартиры слышно было только, как гудит холодильник — тот самый, который она должна наполнить.
Три дня она отлеживалась. Пила воду, глотала таблетки и слушала, как на кухне гремит посуда — свои тарелки они не мыли, просто брали новые из шкафа, пока чистые не закончились. Никто не зашел спросить, нужна ли ей помощь. Они ждали, когда мама выздоровеет сама собой.