— Игорек, нельзя же так… — начала было теща, сбавляя тон.
— Даю вам время до завтрашнего утра. Чтобы к восьми ноль-ноль духу вашего здесь не было. Иначе я вызываю наряд полиции. А завтра придет слесарь, и ваши ключи больше к этой двери не подойдут.
— Игорь, ну прости… — Лена попыталась схватить его за руку, ее голос сорвался на плач. — Это было давно, я была глупая… Мы же семья! Дети тебя любят! Они папой тебя называют!
Он отдернул руку, словно от огня.
— Дети любят банкомат, который безотказно выдает купюры. Банкомат сломался. А семья закончилась ровно в тот момент, когда ты решила, что из меня можно делать идиота. Разговор окончен.
Он развернулся и вышел из кухни, оставив их переваривать крах их уютного, построенного на лжи мирка. За спиной слышались рыдания, но они больше не трогали его сердце.
Утром он пил кофе в абсолютной тишине, от которой даже слегка закладывало уши. Квартира казалась непривычно просторной и светлой, будто из нее выветрился тяжелый, удушливый дух обмана.
Вещи они собирали всю ночь, с грохотом, руганью и проклятиями в его адрес. Хлопали двери, шуршали пакеты, но ровно в семь сорок пять входная дверь захлопнулась за ними навсегда.
Игорь подошел к окну. Внизу, у подъезда, Лена яростно запихивала огромные чемоданы в багажник такси, что-то выговаривая матери. Дети стояли рядом, уткнувшись в телефоны, даже не глядя на окна дома, где выросли.
Он сделал глоток горячего, крепкого кофе без сахара. Впервые за много лет этот напиток имел вкус свободы, а не горькой обязанности взбодриться перед очередной гонкой за деньгами для чужих нужд.
На столе так и остался лежать желтый конверт — как напоминание о том, что правда бывает горькой, но она всегда лучше сладкой лжи.
Игорь взял телефон. Пару движений пальцем — и два контакта отправились в черный список. Затем он открыл банковское приложение и отменил подписку на семейный доступ к кинотеатру и доставке еды.
Маленький щелчок на экране — и дышать стало невероятно легко. Жизнь только начиналась, и теперь она принадлежала только ему.