— Деньги останутся у меня. А ты сейчас выйдешь из машины.
— Ты шутишь? — лицо его вытянулось. — Какая муха тебя укусила? Поехали домой, отметим!
Марина достала из сумочки плотный конверт и протянула ему.
— Это копия моего заявления на развод. И флешка. На ней — аудиозапись вашего с мамой разговора два месяца назад. Того самого, когда вы обсуждали, как меня обмануть. Когда ваш звонок в WhatsApp не завершился.
Лицо Игоря стало серым. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты… ты всё слышала?
— Каждое слово. Про Лену. Про ребёнка, которому почти три года. Про то, как я «поживу временно», а потом вы меня вышвырнете. Про то, какая я жалостливая дура, которая растает от цветов.
— Мариш, это не то… ты не так поняла… это мама, она сумасшедшая, я просто ей поддакивал! — затараторил он, пытаясь схватить её за руку.
Марина отдёрнула руку с отвращением.
— Не трогай меня. Квартиру я продала, потому что не хотела больше жить в стенах, где ты врал мне каждый день. На эти деньги я уже внесла первый взнос за другую квартиру. В новостройке, в соседнем районе. Через полгода будет готова. А остаток положила на депозит. Это моё имущество, Игорь. Добрачное, конвертированное в деньги. Ты не получишь ни копейки.
— Ты не можешь! Мы же семья! У меня ребёнок! — вдруг сорвался он на крик, сбрасывая маску. — Мне его кормить надо!
— Вот и иди корми. Работай. Честно работай, а не воруй у клиентов. Кстати, в налоговую завтра поступит информация о твоих «серых» сделках. Документы, свидетели. Жди проверку. А ещё я нашла чек на детскую коляску. Тот самый, когда ты «покупал костюм». Всё это тоже приложено к делу.
Игорь смотрел на неё с ужасом.
— Выходи из машины, Игорь. Или я вызову полицию и скажу, что ты мне угрожаешь.
Он попытался перейти в наступление:
— Ты думаешь, я тебе алименты платить буду? Нет у тебя от меня детей!
— Я ничего от тебя не хочу. Вообще ничего. Вещи твои я собрала вчера вечером, они стоят у консьержки в подъезде твоей мамы. Ключи от моей машины положи на торпеду. И да — ты будешь платить мне компенсацию.
— Какую компенсацию?!
— За моральный ущерб. За полтора года врачей, гормонов и самоистязания, пока ты знал, что у тебя уже есть ребёнок. Дядя Миша говорит, что это хорошее основание для иска. Так что либо ты платишь добровольно — скажем, 300 тысяч, — либо мы идём в суд. С аудиозаписью, чеками и свидетелями твоих махинаций.
Игорь выскочил из машины, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали. Стоял на тротуаре, красный, взъерошенный, и орал ей проклятия.
Марина включила зажигание. Последнее, что она увидела в зеркале заднего вида — его перекошенное яростью лицо. Машина рванула с места, оставляя позади Игоря, его маму, их планы, их подлость.
Впереди была неизвестность. Съёмная квартира на полгода, пока достроится новая. Одиночество. Тишина. Но странное дело — на душе было легко. Словно она сбросила с плеч огромный груз, который тащила годами.
Она остановилась у светофора. Достала телефон — в чатах уже начали взрываться сообщения от общих знакомых. Игорь, видимо, строчил всем подряд, выставляя её ведьмой. Марина усмехнулась и заблокировала его везде.
Через два месяца начались проверки. Налоговая взялась за дело серьёзно — арестовали часть счетов Игоря, началось разбирательство. Тамара Павловна, узнав, что дома не будет, а будут долги и судебные тяжбы, слегла с давлением. Лена, та самая «запасная любовь», узнав, что Игорь теперь без денег и под следствием, не пустила его на порог, прислав через адвоката требование увеличить алименты.
Игорь метался между матерью и бывшей любовницей, живя в той самой комнате с нафталиновыми шторами, которую так любила Тамара Павловна.
Марина переехала в съёмную квартиру — маленькую, светлую, с окнами во двор, где росла старая липа. Она возвращалась с работы, заваривала чай, садилась у окна и смотрела, как качаются ветки. И впервые за много лет чувствовала себя дома. По-настоящему дома.
Однажды утром, через три месяца после развода, её разбудила тошнота. Резкая, накатившая волной. Марина добежала до ванной, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало — осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами.
«Нервы», — подумала она.
Но тошнота повторялась каждое утро. Через неделю Марина сдала анализы.
— Марина Юрьевна? Это из клиники. Вы сдавали анализы…
— Да, — сердце ёкнуло.
— Поздравляем. Срок маленький, восемь недель, но всё подтвердилось. Вы беременны.
Марина медленно опустила руку с телефоном. Восемь недель. Это случилось как раз перед разводом. Может быть, даже в ту самую ночь, когда она строила план мести, лёжа рядом с Игорем.
Ребёнок от Игоря. От человека, который её предал.
Первые сутки она металась по квартире. Записалась на приём к врачу, чтобы обсудить прерывание. Потом отменила запись. Потом снова записалась.
На третий день она сидела у окна, положив руку на живот. Там, внутри, уже была жизнь. Крошечная, размером с фасолинку. Её жизнь. Её родная кровь.
Причём тут Игорь? Он лишь биологический материал. Генетика у него, кстати, неплохая — если не считать трусости и подлости, но это не передаётся по наследству. Это вопрос воспитания.
Марина представила: маленькие ножки, топающие по паркету новой квартиры. Детский смех. Первое слово. Первый шаг.
Она улыбнулась. У неё будет свой дом. И свой ребёнок. И никто, слышите, никто больше не посмеет сказать ей, что она «временный жилец» в собственной судьбе.
Она достала телефон и написала дяде Мише:
«Спасибо вам за всё. Я беременна. Буду мамой».
Ответ пришёл через минуту:
«Поздравляю, девочка. Ты — молодец. Ты справилась. И справишься дальше. Если что — я рядом».