Марина стояла у окна, наблюдая, как напротив, в новостройке, зажигаются окна одно за другим. В каждом — своя жизнь, свои ужины, свои разговоры. Она представляла, как там, за этими светящимися квадратами, люди смеются, ссорятся, мирятся. А здесь, в её «сталинке» с лепниной на потолке, было тихо. Тишина стояла плотная, почти осязаемая, из тех, что заставляют прислушиваться к собственному дыханию. У неё внутри была такая же пустота, только с привкусом горечи.
За спиной, на кухне, гремел посудой Игорь. Звук был раздражающим, резким. Он всегда мыл посуду так, словно делал одолжение всему человечеству, хотя это была всего лишь пара тарелок после ужина. Ужина, который Марина готовила два часа после смены в банке, стараясь угодить его вкусам.
— Марин, ну ты долго там будешь стоять? — крикнул он, не выключая воду. — Мама звонила, спрашивала, когда мы приедем в субботу. Надо решить, что покупать к столу.
Марина закрыла глаза. Опять мама. Тамара Павловна присутствовала в их жизни незримым, но плотным облаком. Она знала, какие шторы должны висеть в их спальне, какой жирности творог полезен Игорю и, конечно же, как именно Марина должна распоряжаться своей квартирой.
— Я не хочу ехать, Игорюш, — тихо сказала Марина, входя в кухню. — Я устала. Неделя была адская, отчётный период. Может, ты один съездишь?
Игорь выключил воду и повернулся. На его лице, ещё таком родном и любимом, появилось то самое выражение обиженного ребёнка, которое в начале отношений казалось милым, а теперь вызывало желание встряхнуть его за плечи.
— Ты опять начинаешь? — он вытер руки полотенцем, бросив его мимо крючка. — Мама ждёт. Она пирог затеяла, как раз твой любимый с грибами. Она старается наладить отношения, а ты всё время сопротивляешься.
«Наладить отношения», — мысленно усмехнулась Марина. Это означало очередной раунд лекций о том, что тридцать четыре года — это последний вагон, что пора рожать, а не карьеру строить, и что их двухкомнатная квартира в центре, доставшаяся Марине от бабушки, — это нерациональное использование капитала.
— Хорошо, — выдохнула она, понимая, что сил на спор просто нет. — Поедем. Но только давай без разговоров о продаже квартиры. Пожалуйста, Игорь. Я больше не могу это слушать.
— Да ладно тебе, — он подошёл и чмокнул её в щёку, но поцелуй вышел сухим, дежурным. — Она же дело говорит. Продадим твою старую квартиру, возьмём ипотеку, добавим, построим дом за городом. Воздух, природа, дети будут по траве бегать. Что мы в этом бетоне тухнем?
Марина промолчала. Этот разговор ходил по кругу уже полгода. Игорю хотелось быть хозяином поместья, Тамаре Павловне хотелось жить с ними (ведь в доме места много), а Марине хотелось просто покоя в стенах, где прошло её детство.
Суббота наступила слишком быстро. Марина сидела в своей маленькой машине — купленной в кредит ещё до свадьбы, — а Игорь вёл. Его старенькую «Шкоду» давно пора было менять, но все свободные деньги уходили на «представительские расходы» мужа — хорошие костюмы, часы, обеды с партнёрами. Он ведь был риелтором, ему нужно «выглядеть». Марина не жаловалась, она зарабатывала достаточно, чтобы тянуть быт.
Тамара Павловна встретила их на пороге своей аккуратной, пахнущей нафталином и ванилью квартиры. Она была в новом платье и с той самой улыбкой, от которой у Марины сводило скулы.
— Ой, Мариночка! А ты что-то бледная совсем. Работаешь много, себя не бережёшь, — запричитала свекровь, целуя невестку в воздух у уха. — Проходите, проходите. Игорёша, сынок, ты похудел! Марина тебя совсем не кормит?
— Кормит, мам, кормит, — отмахнулся Игорь, проходя в комнату. — Просто работа нервная.
За столом всё шло по привычному сценарию. Обсудили погоду, цены на бензин, здоровье дальней родственницы из Сызрани. Марина ковыряла вилкой пирог, который оказался недопечённым — сырое тесто липло к зубам, но она мужественно молчала. Она надеялась, что сегодня пронесёт.
Когда чай был разлит по чашкам, Тамара Павловна сложила руки на груди и посмотрела на Марину долгим, пронизывающим взглядом.
— Мариночка, я тут на днях смотрела объявления. Цены на недвижимость в вашем районе выросли. Пик, можно сказать. Глупо упускать момент.
Марина крепко сжала чашку, чувствуя, как напряглись мышцы.
— Тамара Павловна, мы же договаривались. Я не буду продавать квартиру. Это память о бабушке, там сделан хороший ремонт. Нам двоим места хватает.
— Память — это в сердце, деточка, — нравоучительно подняла палец свекровь. — А метры должны работать на семью. Игорь мне показал проект дома. Чудо, а не дом! И участок уже присмотрели, недорого, через знакомых. Но задаток нужно вносить сейчас.
— У меня нет денег на задаток, — отрезала Марина. — А продавать единственное жильё ради стройки, которая может затянуться на годы, я не буду. Это рискованно.
— Ой, какие риски! — всплеснула руками свекровь. — Игорь же специалист! Он всё проконтролирует. Или ты мужу не доверяешь?
— Причём тут доверие? — Марина почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Это моя добрачная собственность. Моя подушка безопасности.
— Вот! — торжествующе воскликнула Тамара Павловна, поворачиваясь к сыну. — Слышал? «Моя», «моя»! А должно быть «наше»! Семья — это когда всё общее. А она всё делит, всё пути отхода ищет. Какая же это жена?
Игорь сидел, опустив глаза в тарелку с недоеденным пирогом.
— Мам, ну правда, Марина боится…
— Чего она боится? Что мы её на улице оставим? — голос свекрови зазвенел металлом. — Я к вам со всей душой, хочу, чтобы вы жили как люди, а не в этой старой квартире, где коммуналка как ипотека! Ты, Марина, эгоистка. Вот что я тебе скажу. О себе только думаешь. А Игорю, между прочим, развитие нужно, статус. Дом — это статус!