— Ты уверена, что она подпишет? Эта женщина скорее удавится, чем отдаст хоть клочок своей драгоценной «империи», — мужской голос звучал глухо, с тяжёлым оттенком, напоминающим гул трансформатора.
— У неё нет выхода. Страх — куда надёжнее стимул, чем совесть или чувство привязанности. К тому же она считает нас дураками, Богдан. Думает, что мы до сих пор те наивные дети, которых можно отчитывать за неправильно поставленную чашку, — в ответ раздался холодный женский голос.
— Это жестоко, Марьяна.
— Жестокостью было выгнать меня на улицу в восьмом месяце беременности из-за банки икры. А то, что мы делаем сейчас — это просто санитарная зачистка. Удаление мёртвого дерева ради жизни леса.
Часть 1. Симфония циркулярной пилы
В цеху стоял запах разогретой смолы, машинного масла и мужского пота. Богдан любил этот аромат — он был настоящим. Здесь всё было предельно ясно: либо ты управляешь пилорамой, либо бревно перемалывает тебя без шанса на спасение. Он поправил защитные очки и нажал кнопку запуска. Огромный диск с визгом вонзился в древесину, взметнув вверх облако золотистой пыли.
Богдан был пилорамщиком высшей категории. Он не просто резал древесину — он превращал элитные стволы в слэбы для эксклюзивной дизайнерской мебели. Его руки — широкие и покрытые мозолями — чувствовали структуру дерева лучше многих людей своих близких.
Сквозь рев станка он не сразу заметил силуэт у входа в ангар. Женщина в поношенной норковой шубе с отвращением смотрела на опилки под ногами и брезгливо поджимала губы. Ирина. Тёща.
Богдан выключил станок. Мгновенно наступила тишина — плотная и звенящая.
— Здравствуй, Богдан, — её голос всё ещё пытался звучать властно, как у императрицы в изгнании, но дрожь уже пробивалась сквозь напускное достоинство. — У тебя тут… грязновато.
— Здесь работают руками, а не языком болтают, — он остался стоять за пультом управления как за баррикадой. — Что вас сюда привело? Адресом вы давно не интересовались.
Женщина осторожно прошла вперёд по бетонному полу, стараясь не наступать на стружку лакированными сапогами. Её лицо осунулось; под глазами залегли тени усталости и болезни сквозь толстый слой макияжа.
— Мне нужна помощь… — произнесла она так высокомерно, будто оказывала ему услугу своим визитом. — Я серьёзно больна… Требуются лекарства… реабилитация… И ещё там накопились долги по квартире… Эти коммунальщики совсем озверели: грозят судом…
Она замолчала на мгновение в ожидании привычной реакции: сочувствия или хотя бы предложения помощи.
— Я подумала… вы с Марьяной могли бы оплатить счета… В конце концов квартира ведь вам когда-нибудь достанется…
Богдан медленно снял перчатки; его лицо застыло каменной маской. Он вспомнил тот день, когда продал свою комнату в общежитии — единственное своё жильё тогда — чтобы сделать ремонт «евроуровня» в её трёшке… Вспомнил себя укладывающим плитку под её придирчивым взглядом и бесконечными замечаниями о цвете затирки…
— Вы пришли просить помощи у меня? У того самого человека, которого выгнали из дома вместе с беременной женой? — голос Богдана взлетел до крика; натренированный перекрикивать грохот станков голос ударил Ирину словно плетью по лицу. — Вы хоть осознаёте весь цинизм своих слов?
— Не смей кричать на меня! — закричала она сама и схватилась за грудь рукой с театральным жестом. — Я мать твоей жены! Я бабушка!
— Бабушка? Вы даже ни разу не попытались увидеть внучку! Ни открытки ей не прислали! А теперь пришли потому что прижало? Денег нету больше для вас… Всё ушло туда… куда надо… В мою семью… ту самую семью… которую вы пытались разрушить…
— Вы обязаны мне помогать! У меня давление! Если я умру – это будет вашей ответственностью!
Игорь снова надел очки…