Я подошла к Дмитрию вплотную и посмотрела ему в глаза.
— Скажи честно. Когда твоя мама сегодня приходила, ты знал, зачем?
— Она звонила мне утром… Спросила, будешь ли ты дома вечером…
— И ты не предупредил меня, — закончила я за него. — Ты знал, что она придёт выпрашивать деньги. И промолчал. Потому что надеялся, что я не смогу отказать ей в лицо.
— Наташ, ну подожди! Давай спокойно обсудим!
— Обсуждать нечего, — я отошла от него. — Я приняла решение. Никаких денег вашей семье больше не будет. Ни копейки.
Тамара Николаевна ахнула.
— Как это «не будет»?! Димочка, ты слышишь, что твоя жена говорит?!
— Я слышу, мам, — пробормотал Дмитрий, глядя в пол.
— И ты терпишь?! Ты мужчина или нет?! Скажи ей!
Дима поднял голос, но в нём не было силы.
— Наташа, может, всё-таки… Ну хоть немного?
И тут я поняла окончательно. Он никогда не встанет на мою сторону. Для него я — источник дохода, удобное приложение к его жизни. Как и для его матери.
— Нет, — сказала я твёрдо. — И знаешь, Дима, я тут кое-что поняла. Я вышла за тебя замуж, потому что любила. Потому что верила, что мы — команда. Но за четыре года ты ни разу не защитил меня перед своей семьей. Ни разу не сказал матери, когда она язвила в мой адрес. Ты молчал, когда она говорила, что я плохая хозяйка. Молчал, когда она сравнивала меня с другими женщинами. Ты всегда был на её стороне.
— Это моя мать! — вспыхнул он.
— А я твоя жена! — крикнула я впервые за весь разговор. — Или была. Потому что сейчас я понимаю, что замужем не за мужчиной, а за маменькиным сынком, который всю жизнь будет бегать между нами, пытаясь всех устроить. И в этой гонке я всегда буду проигрывать.
Наступила мёртвая тишина. Тамара Николаевна стояла, открыв рот. Дмитрий смотрел на меня так, словно я говорила на иностранном языке.
— Ты о чём вообще? — еле слышно спросил он.
— О том, что мне надоело быть в этой семье дойной коровой. О том, что мне противно от вашего лицемерия. О том, что я устала притворяться, будто не вижу, как на меня смотрит твоя мать. И о том, что если ты сейчас не выберешь, на чьей ты стороне, то выбор сделаю я сама.
Он молчал. Долгих десять секунд он просто стоял и молчал. А потом сказал:
— Наташ, ну нельзя же так… Это моя семья…
— Уходите, — сказала я, глядя на свекровь. — Уходите из моей квартиры. Сейчас же.
— Твоей квартиры?! — взвилась Тамара Николаевна. — Димочка здесь тоже живёт!
— В квартире, которую я купила на свои деньги. В которой каждый предмет мебели оплачен мной. Так что да. Моей квартиры. И я хочу, чтобы вы ушли.
Свекровь посмотрела на сына, ожидая, что он вступится. Но Дмитрий стоял, опустив голову, как провинившийся школьник. Он не знал, что сказать. Его мир рушился, и он был к этому не готов.
— Димочка! — позвала его мать жалобно.
— Мам, пойдём, — пробормотал он. — Пойдём, поговорим дома.
Тамара Николаевна схватила сумочку и направилась к двери. На пороге она обернулась.
— Пожалеешь, — бросила она мне. — Останешься одна и пожалеешь!
— Возможно, — ответила я спокойно. — Но лучше быть одной, чем окружённой теми, кто видит во мне только кошелёк.
Я осталась стоять посреди гостиной. Мой дом. Моя территория. Мои правила.
За окном опускалась ночь. Город зажигал огни, и в этом мерцании я вдруг ощутила странное спокойствие. Да, возможно, мой брак под угрозой. Да, возможно, я потеряю мужа. Но я не потеряю себя. Я не позволю больше использовать меня.