— Родственники, — усмехнулась я. — Вы стали считать меня родственницей только после того, как узнали, сколько я зарабатываю. До этого я была для вас обузой. Неудачным выбором сына. А теперь я вдруг стала той, к кому можно приходить с протянутой рукой.
В прихожей хлопнула дверь. Это вернулся с работы Дмитрий. Он вошёл в гостиную, увидел нас с матерью и замер. Его лицо сразу стало настороженным.
— Мам? Что ты здесь делаешь?
Тамара Николаевна мгновенно сменила выражение лица. Теперь она была не просительницей, а оскорблённой матерью.
— Димочка! Я пришла попросить у вашей жены помочь с праздником для Кристины! А она… она мне в лицо говорит, что я плохая мать и свекровь!
Классический манёвр. Перевернуть ситуацию с ног на голову, представить себя жертвой.
Дмитрий посмотрел на меня. В его взгляде я увидела вопрос и… осуждение. Он уже готов был встать на сторону матери, даже не выслушав мою версию.
— Наташ, мам что-то просила? — спросил он осторожно.
— Триста тысяч рублей, — ответила я спокойно. — На день рождения твоей сестры.
Дима открыл рот, потом закрыл. Он ожидал чего угодно, но не такой суммы.
— Ну… это действительно много, но… — он замялся, — мы же можем помочь? Немного? Для семьи?
И вот он. Момент истины. Мой муж, с которым мы прожили четыре года, стоял передо мной и говорил «мы», подразумевая «ты». Потому что его зарплата едва покрывала его собственные расходы на бензин и обеды. Всё остальное — квартира, мебель, ремонт, отпуска — оплачивала я.
— Дима, — сказала я очень тихо, — ты хоть раз спросил меня, хочу ли я это делать? Или ты, как и твоя мама, считаешь, что если я зарабатываю, то автоматически становлюсь семейной казной?
— Наташа, не надо так! Это же моя семья!
— А я кто? — я почувствовала, как внутри что-то рвётся. — Я тебе кто, Дима?
Тамара Николаевна почувствовала момент и решила добить меня окончательно.
— Димочка, скажи своей жене, что в нормальных семьях помогают родственникам! Что нельзя быть такой жадной! У неё денег куры не клюют, а она из-за какой-то суммы скандал устраивает!
— Какой-то суммы, — повторила я. — Триста тысяч рублей — это «какая-то сумма». Хорошо.
Я достала телефон и открыла банковское приложение. Мои пальцы быстро двигались по экрану. Затем я повернула телефон к ним обоим. — Вот. Смотрите. Вот история всех моих переводов за последний год. Двадцать тысяч вашему отцу на ремонт машины в марте. Пятнадцать тысяч — Кристине на новое пальто в апреле. Тридцать тысяч — на ваше семидесятилетие, Тамара Николаевна, в июне. Десять тысяч — Диме на подарок вам на Новый год, потому что у него самого не было денег. Ещё двадцать пять тысяч — на лечение зубов для Виктора Степановича. Посчитайте сами.
Дима смотрел на экран, и его лицо становилось всё белее.
— Я… я не знал, что так много…
— Ты не знал, потому что не хотел знать, — оборвала я его. — Тебе было удобно думать, что это «мелочи». Что я «просто помогаю». Но за последний год я отдала вашей семье сто двадцать тысяч рублей. И ни разу не услышала спасибо. Ни единого раза.
Свекровь сжала сумочку в руках так, что побелели костяшки пальцев.
— Мы не просили тебя записывать каждую копейку!
— Нет, вы просили меня платить и молчать, — ответила я. — Вы хотели, чтобы я была вашей личной благотворительницей. Но при этом продолжали смотреть на меня сверху вниз. Я всё ещё была для вас «не той». Просто «не той» с толстым кошельком.