— Открывай немедленно, пока мы тебе замок монтировкой не вывернули! Всё равно не спрячешься! — из-за массивной входной двери донёсся злой, хрипловатый голос пасынка, и почти сразу по металлической обшивке глухо бухнул кулак.
Татьяна даже плечом не повела. Она лишь осторожно опустила чашку с ромашковым настоем на керамическую подставку. Утро воскресенья начиналось спокойно: солнце ложилось на подоконник, в квартире пахло выпечкой, впереди маячил неторопливый день. Но шум на лестничной площадке мгновенно разорвал эту тишину на клочки.
Она без спешки прошла в прихожую, приподняла шторку на глазке и увидела Дениса. Тот стоял перед дверью взъерошенный, в распахнутой куртке, с раздражённым лицом. Рядом топталась его жена Юлия: то переминалась с ноги на ногу, то поправляла объёмную жилетку, то с явным отвращением косилась на побелённые стены подъезда.
— Перестань ломиться в чужую квартиру, — ровным голосом сказала Татьяна, открыв дверь лишь настолько, насколько позволяла натянутая цепочка. — Сейчас весь подъезд сбежится. Что вам понадобилось с утра пораньше?
— С утра? Да уже почти одиннадцать! — рявкнул Денис и навалился плечом на створку, пытаясь разглядеть через узкую щель освещённый коридор. — Пускай внутрь. Разговор есть. Не будем же мы семейные вопросы на лестнице обсуждать!
— У нас с тобой нет никаких семейных вопросов, — холодно ответила Татьяна, не убирая руки с ручки. — Твой отец поехал на строительный рынок за утеплителем. Вернётся ближе к вечеру. Если тебе так срочно, позвони ему и договорись напрямую.
— Ага, знаем мы, куда он поехал! — резко вклинилась Юлия, протискивая к проёму своё круглое, разгорячённое лицо. — Мы специально дождались, когда ты одна останешься. Снимай цепочку и не устраивай цирк перед соседями. Мы не милостыню пришли клянчить, а своё законное требовать!
Татьяна на мгновение прикрыла веки, медленно вдохнула и всё-таки отцепила цепочку. Прятаться от этой парочки в собственной квартире она не собиралась. Да и слушать их истошные выкрики через дверь, развлекая весь подъезд, было бессмысленно.
— Заходите, раз уж так припекло, — сказала она, отступая в сторону. — Только обувь снимите на коврике. Я полы полчаса назад вымыла.
Денис и Юлия ворвались в прихожую так, будто брали квартиру штурмом. Разуваться, конечно, никто из них не стал. На светлом линолеуме тут же отпечатались мокрые следы от кроссовок. Денис шумно дышал, расправлял плечи и изо всех сил изображал внушительность. Юлия же сразу принялась осматривать жильё цепким, недобрым взглядом: задержалась на новом зеркальном шкафу-купе, заглянула в сторону кухни и презрительно поджала тонкие губы.
— Ничего себе ты тут дворец устроила, — ядовито протянула она, уперев руки в бока. — Шкафы зеркальные, плитка дорогая, потолки натяжные. Сразу понятно, куда уходят отцовские деньги, пока другие на съёмной квартире каждую гривну на проезд считают.
— Эта квартира досталась мне от моей бабушки за пять лет до того, как я познакомилась с твоим свёкром, — с ледяной вежливостью произнесла Татьяна. — И ремонт здесь сделан на мои личные накопления, заработанные собственным трудом. Так что говорите уже, зачем явились. Через двадцать минут у меня пирог в духовке будет готов.
Денис сделал шаг ближе, нахмурился и выставил вперёд небритый подбородок.
— Нам чужого не надо! — выпалил он с таким пафосом, словно заранее репетировал эту сцену перед зеркалом. — Верни отцовские сбережения! Вчера за столом он мне прямо сказал, что свободных денег нет и не будет. Только я прекрасно знаю: на прошлой неделе он продал старый земельный участок примерно за восемьсот тысяч гривен с лишним!
— Продал, — спокойно подтвердила Татьяна, прислонившись плечом к дверному косяку. — Это правда. Но какое отношение эти деньги имеют к тебе?
— Какое отношение?! — взвизгнула Юлия, выскакивая из-за спины мужа. — Ты вообще совесть потеряла, чужая женщина? Это его родной отец! Земля от деда по отцовской линии осталась, это семейное имущество! Денис там в детстве каждое лето грядки с клубникой полол, а ты теперь всё себе прикарманила?
Татьяна долго смотрела на пасынка, не моргая. Память тут же вытащила из глубины картинку двенадцатилетней давности, когда они с Андреем только расписались. Денису тогда едва исполнилось пятнадцать. Избалованный матерью подросток появлялся у них на пороге вовсе не из любви к отцу и не ради простого человеческого общения.