— Мам, ну посмотри на это трезво: в твоём возрасте держаться за такую огромную дачу только из-за пары грядок с огурцами и помидорами — просто нелепо, — Антон поморщился, с явным недовольством отодвинул чашку с уже почти остывшим чаем и взглянул на Татьяну Павловну так, будто она упрямо не желала понять очевидного. — Её надо продавать. Деньги можно вложить с пользой: я расширю производство, а Валерии как раз хватит на первый взнос за приличную квартиру. Хватит ей с ребёнком тесниться в твоей старой однушке.
Татьяна Павловна ничего не ответила. Она стояла у раковины и чувствовала, как где-то внутри поднимается глухая, вязкая усталость — та самая, что в последние месяцы словно поселилась в ней навсегда. Медленно вытерев мокрые ладони вафельным полотенцем, она посмотрела на своих взрослых детей. Они сидели за её большим кухонным столом с таким серьёзным видом, будто собрались не в материнской квартире, а на деловом совещании, где нужно решить судьбу убыточного актива.
За столом устроилась и Ольга, жена Антона. Она сосредоточенно листала что-то в дорогом телефоне и даже не считала нужным поднять глаза. Всем своим видом Ольга показывала, что семейный разговор её почти не касается. Хотя Татьяна Павловна прекрасно понимала: мысль о продаже участка появилась не без её участия. Рядом с братом сидела Валерия, дочь Татьяны Павловны. Она торопливо соглашалась с каждым словом Антона и одновременно пыталась удержать возле себя расшалившегося пятилетнего сына.
— Антон правильно говорит, мамочка, — сразу подхватила Валерия, заправляя за ухо выбившуюся светлую прядь. — Тебе же самой тяжело. Ты каждые выходные там пропадаешь, спину над грядками ломаешь. А так мы бы разом всё устроили. Я переехала бы в новостройку, у Егорки наконец появилась бы своя комната. А ты спокойно жила бы здесь, отдыхала, ни о чём не думала. Мы ведь о тебе переживаем.
«Переживаем». Это слово прозвучало на маленькой кухне особенно неискренне. Но Татьяна Павловна лишь тихо вздохнула и начала собирать со стола грязные тарелки. Она слишком давно привыкла прощать своим детям всё. После того как муж ушёл к другой женщине, оставив её одну с двумя подростками, ей пришлось тащить семью на себе. Днём она работала заведующей секцией в большом универмаге, соглашалась на дополнительные смены, а ночами брала заказы на шитьё. Лишь бы дети не чувствовали себя хуже других. Лишь бы у Антона был достойный костюм на выпускной, а Валерия, постоянно болевшая простудами, могла хоть раз съездить к морю.
Дача, которую теперь так настойчиво предлагали продать, досталась Татьяне Павловне не случайно и не легко. Для неё это был не просто клочок земли за городом. Это было единственное место, где она по-настоящему приходила в себя. Старый, но ещё крепкий деревянный домик она приводила в порядок годами. Сама искала рабочих, чтобы перекрыть крышу. Сама красила наличники. Сама высаживала яблони, которые теперь каждую осень щедро осыпали сад плодами. Там ей была знакома каждая тропинка, каждый куст, каждая травинка. Всё это было посажено, вычищено и сохранено её руками, огрубевшими от постоянной работы.
И теперь дети вдруг решили, что эта земля должна послужить их планам.
— Дачу я продавать не стану, — произнесла Татьяна Павловна негромко, но так твёрдо, что спорить с интонацией было трудно. Она поставила тарелки в мойку и добавила: — Это мой дом. Я хочу проводить там лето.
Антон раздражённо выдохнул и закатил глаза.
— Ну, конечно. Сейчас опять начнётся про память, про родное место и прочие сантименты, — бросил он сквозь зубы. — Мам, ты рассуждаешь совершенно непрактично. У меня проект стоит, сроки горят, поставщики подняли цены, мне оборотные деньги нужны позарез. Валерия вообще живёт на одну зарплату, бывший ей алименты платит такие, что смешно сказать. Кто нас поддержит, если не ты? Мы же семья.
Татьяна Павловна открыла кран, и тёплая вода с шумом побежала по посуде. Этот звук хоть немного заглушал обиду, подступившую к горлу. Семья. Как удобно они вспоминали это слово всякий раз, когда речь заходила о деньгах или очередной помощи.
Валерия жила в однокомнатной квартире, принадлежавшей Татьяне Павловне. Более того, мать каждый месяц исправно оплачивала там коммунальные услуги, потому что у дочери постоянно «не сходился бюджет». Антон два года назад уговорил её оформить крупный потребительский кредит на оборудование для своей мастерской. Клялся, что будет закрывать платежи сам. Первые три месяца он действительно переводил деньги, а потом всё снова легло на мать: у бизнеса, как он объяснял, начались временные сложности. Только эти «временные» сложности почему-то растянулись на годы.
Она молча мыла чашки и тарелки, слыша за спиной недовольные вполголоса реплики. Дети явно не собирались сдаваться. Просто сейчас они меняли подход, примеряясь к более долгой осаде.
Следующая неделя пролетела в привычной круговерти. Татьяна Павловна отстояла пять смен почти без передышки: разбиралась с поставщиками, проверяла накладные, сглаживала чужие конфликты и отвечала за всё сразу. К вечеру пятницы ноги гудели так, что хотелось только добраться до кровати и не двигаться до утра. Но впереди были выходные, а значит, нужно было ехать на дачу и готовить дом к приезду гостей. Дети уже давно завели обычай проводить тёплые летние выходные у неё за городом.