Татьяна Павловна не решалась нарушить этот негласный порядок. В глубине души она всё ещё надеялась: может быть, эти дачные вечера, общий стол на веранде, запах шашлыка и разговоры до темноты смогут хоть немного сблизить их, вернуть семье прежнее тепло.
В субботу она приехала на участок с самого утра. Из автобуса вышла с двумя тяжёлыми сумками, которые оттягивали руки до боли. Внутри было всё, что, как ей казалось, могло понадобиться детям: замаринованное мясо, овощи, зелень, фрукты для внука, печенье и конфеты к чаю. Покупала она это, конечно, сама, не спрашивая ни у кого помощи и не ожидая, что кто-то предложит возместить расходы.
Едва разобрав продукты по холодильнику и полкам, Татьяна Павловна переоделась и взялась за работу. Нужно было вырвать сорняки на морковной грядке, пролить теплицы, проверить рассаду, подмести дорожку, а потом ещё успеть приготовить обед к приезду всей компании.
Жара стояла тяжёлая, липкая. Солнце било прямо в макушку, воздух над грядками дрожал, будто раскалённое стекло. К полудню у Татьяны Павловны перед глазами начали вспыхивать мутные пятна. В висках застучало глухо и болезненно. Она сразу поняла: опять давление. Ей удалось добраться до крыльца почти на ощупь. Она опустилась на нижнюю ступеньку, пытаясь отдышаться, и в этот момент у ворот остановилась машина Антона.
Дверцы распахнулись, и во двор шумно высыпали гости. Антон, следом Ольга в новеньких белых кроссовках, Валерия с Кириллом и маленький Егор, который тут же завертел головой по сторонам. Все говорили одновременно, смеялись, переговаривались, а из вещей принесли только пакет угля для мангала.
— Мамочка, привет! — Валерия быстро поцеловала мать в щёку и тут же огляделась. — А ты чего тут сидишь? Я такая голодная, просто сил нет, дорога вымотала. Егорчик, иди на травке поиграй!
Татьяна Павловна попыталась подняться, но перед глазами сразу поплыла темнота. Она ухватилась за перила, чтобы не упасть.
— Валерия, доченька, — произнесла она тихо, и голос предательски дрогнул. — Мне сегодня совсем нехорошо. Наверное, от жары давление подскочило. Может, вы сами что-нибудь на обед сделаете? В холодильнике есть вчерашний суп, овощи только помыть надо, картошку почистить. Я бы прилегла ненадолго, хоть на полчаса.
Валерия недовольно поджала губы и выразительно посмотрела на брата. Антон тем временем доставал из багажника складной стул, словно разговор его почти не касался.
— Мам, ну мы же сюда отдыхать приехали, — протянул он, устанавливая стул на газоне. — Мы всю неделю в городе крутились, выжатые как лимоны. Ольге вчера маникюр сделали, она что, теперь картошку чистить будет? Выпей таблетку, полежи пару минут — и станет легче. У нас ведь как заведено? По выходным твой фирменный обед.
Ольга, поправив тёмные очки на переносице, поддержала мужа кивком:
— Татьяна Павловна, ну правда, мы на вашей кухне всё равно ничего не найдём. Вы уж как-нибудь потихоньку организуйте, а мы пока мангал подготовим.
Никто даже не сделал шага в её сторону. Никто не спросил, где тонометр, не предложил воды, не подал руку. На неё смотрели не как на мать, которой стало плохо, а как на привычную хозяйку, внезапно решившую выбиться из расписания и испортить всем отдых своей слабостью.
Татьяна Павловна не стала спорить. Она только молча кивнула, проглотила тяжёлый горький ком, поднялась по ступенькам и прошла в дом. В кухне она достала таблетки, запила их водой и несколько минут стояла у окна. Во дворе Антон уже удобно развалился в шезлонге с бутылкой холодной воды, Валерия листала журнал, Ольга что-то показывала Кириллу в телефоне. Татьяна Павловна посмотрела на них, потом медленно повязала фартук и подошла к плите.
Остаток дня потёк по давно знакомому сценарию. Дети ели шашлык, который она подготовила, нахваливали салаты, просили добавки, пили чай со свежей выпечкой. Татьяна Павловна всё время была на ногах: приносила чистые тарелки, уносила грязные, подкладывала хлеб, вытирала со стола сок, который пролил Егор. Боль в голове постепенно притупилась, зато внутри образовалась какая-то звенящая пустота. Она смотрела на своих взрослых детей и с испугом понимала: эти люди стали ей чужими. Самоуверенные, спокойные, убеждённые в собственной правоте, они принимали её заботу так, будто иначе и быть не могло.
Когда начало смеркаться, все перебрались на открытую веранду. Под потолком зажглись маленькие фонарики, разлив мягкий жёлтый свет. Татьяна Павловна тем временем домыла последнюю гору посуды и почувствовала, что ноги больше не слушаются. Она тихо прошла в небольшую комнату рядом с верандой, которую летом называла своей спальней. Дверь осталась чуть приоткрытой, но внутри было темно. Татьяна Павловна легла на узкий диван, укрылась старым шерстяным пледом и закрыла глаза.
Уснуть не получалось. За тонкой деревянной стенкой каждый звук был отчётливым: скрип стульев, звон бокалов, обрывки смеха. Потом Антон, судя по звукам, наливал напитки жене и сестре.
— Слушай, Антон, — донёсся до неё приглушённый голос Валерии, — а что мы всё-таки будем делать с участком? Мне хозяйка квартиры опять звонила. Сказала, что коммуналку поднимет, если мы не решимся выкупать жильё. А на какие деньги мне его выкупать? Надо маму дожать, пока лето не закончилось. Продадим дачу — и к осени уже будут деньги.
— Да я и так её дожимаю, — раздражённо ответил Антон. — Только она упёрлась. «Это мой дом», говорит. Какой дом? Старая деревянная развалюха. Завтра крыша потечёт — кто будет чинить? Опять я?
В темноте Татьяна Павловна горько усмехнулась. За последние десять лет Антон ни разу не взял в руки молоток, чтобы помочь ей хотя бы с мелким ремонтом.
— А как вы её заставите? — вмешалась Ольга. — Она сегодня вон чуть не свалилась. Возраст всё-таки. А если правда совсем сдаст, что мы потом с этой дачей делать будем? За ней ведь ухаживать надо.