— Без десяти одиннадцать, Валерия. Ты в душ собираешься или опять до ночи сидеть будешь? Я в одиннадцать ложусь, и мне не нужно, чтобы у меня над головой трубы гудели.
Лариса Павловна потуже запахнула махровый халат и остановилась в проёме их крохотной комнаты.
Валерия подняла глаза от ноутбука, где добивала сверку накладных по оптовым партиям кормов, и взглянула на мужа. Юрий развалился на диване, положив ноги на пуфик, и без всякого интереса листал в телефоне объявления о продаже грузовиков. Даже не обернулся.
— Мне минут пятнадцать, Лариса Павловна. Закончу таблицу для поставщика из Полтавы и сразу пойду мыться.
— После одиннадцати в моей квартире должна быть тишина. Это, между прочим, не моя прихоть, а закон. И вообще, без согласия всех владельцев жилья ты здесь находиться не имеешь права.
— Мам, ну перестань уже, — лениво бросил Юрий, не отрываясь от экрана. — Валерия мне жена, а не какая-то чужая тётка с улицы.
— Женой она тебе числится в РАГСе. А если смотреть по выписке из реестра, две трети этой трёхкомнатной квартиры принадлежат мне, а тебе — только одна треть. Согласие на её регистрацию я не давала и давать не собираюсь. Значит, с юридической точки зрения она в нашем доме гостья. А гости после одиннадцати спят, а не стучат по клавиатуре.
Валерия молча захлопнула ноутбук. Спорить с Ларисой Павловной, бывшим товароведом обувного склада, было занятием пустым. В свои шестьдесят два жилищные нормы она помнила лучше, чем расписание автобуса до дачи. Вернее, она знала одну-единственную статью, которую пару лет назад ей подробно разъяснила соседка с четвёртого этажа, работавшая секретарём в районном суде. С того дня эта статья превратилась в главное домашнее оружие.
Когда свекровь, шурша войлочными тапками, удалилась в большую комнату, Валерия повернулась к мужу.
— Юрий, я больше так не могу. Позавчера я принесла из «АТБ» две сумки продуктов почти на тысячу шестьсот гривен, вчера закрыла оплату света и интернета, а сегодня мне снова объясняют, что я здесь никто и звать меня никак.
— Не накручивай себя, — отмахнулся он. — У мамы характер тяжёлый, да и на пенсии ей скучно. Повозмущается и успокоится. Ты будь мудрее.
— Мудрее — это как именно? В туалет ночью на носочках красться? Мы сюда переезжали на полгода, пока вы с ней решите вопрос с разменом. Прошло уже полтора года. Я не трогаю бабушкины деньги на депозите, потому что рассчитывала добавить их к первому взносу, когда квартира продастся. Только твоя мама ничего продавать не собирается.
— А я что сделаю? — Юрий наконец отложил телефон в сторону. — Она вцепилась в эту квартиру: в однокомнатную на Левом берегу ехать не хочет, потому что тут у неё поликлиника под боком и рынок через дорогу. А мою треть отдельно кто возьмёт? Только скупщики долей, да ещё за смешные деньги. Потерпи немного. Сейчас сезон начнётся, я на своей «Газели» у мебельного цеха нормальные заказы поймаю, подзаработаем и снимем отдельное жильё.
О мебельном цехе Валерия слышала ещё с прошлой осени. Но вместо накоплений у Юрия регулярно возникали то рессоры, то коробка передач, то срочная покупка зимней резины. В итоге жили они в основном на её зарплату менеджера по закупкам в сети зоомагазинов и на те остатки, которые оставались у мужа после очередного ремонта его «кормилицы».
Наутро легче не стало. Валерия поставила вариться овсянку на воде и достала из холодильника баночку творожного сыра. Лариса Павловна уже сидела за столом и неторопливо намазывала маслом ломоть батона.
— Снова твоя банка на средней полке, — произнесла она вместо приветствия. — Мы ведь договаривались: ваша полка нижняя, над ящиком с овощами. На средней стоят мой компот и контейнеры.
— На нижней полке ваша трёхлитровая банка с капустой, Лариса Павловна. Мне просто некуда было поставить.
— Капусту я для Юры квасила, он её с картошкой любит. А твои баночки уже по всей кухне расползлись. И мешок из прихожей сегодня же убери. Я утром об него чуть не упала.
Возле тумбы для обуви действительно стоял закрытый пятнадцатикилограммовый мешок гипоаллергенного корма с ягнёнком для собак крупных пород.
— Это возврат от покупателя, на складе перепутали позицию, — ровно объяснила Валерия, перекладывая кашу в тарелку. — В восемь приедет курьер и заберёт. Я же не понесу пятнадцать килограммов на себе до остановки.
— Твои складские истории меня не интересуют. Прихожая — общая территория. Ты здесь и так на птичьих правах, а уже устроила перевалочный пункт.
— Мам, его через двадцать минут заберут! — крикнул Юрий из ванной сквозь шум воды. — Зачем с самого утра заводиться?
— А ты на мать голос не повышай! — мгновенно взвинтилась Лариса Павловна. — Я тебя одна растила, когда отец в девяносто восьмом ушёл! На обувном складе коробки на себе таскала! В девяносто третьем могла вообще не вписывать тебя в приватизацию, да дурой была. Не знала, что ты потом в благодарность приведёшь мне на шею чужую женщину, которая станет здесь свои порядки устанавливать!
Валерия есть не стала. Она вылила кашу в ведро под раковиной, сполоснула тарелку, насухо протёрла её бумажным полотенцем и убрала в шкаф. В тридцать четыре года, после трёх спокойных лет брака в съёмной однокомнатной квартире, оказаться в положении приживалки было даже не столько обидно, сколько нелепо. Со съёмного жилья они съехали, когда хозяин поднял плату на четыре тысячи гривен, а Юрий начал уговаривать: «Зачем отдавать деньги чужому человеку? Мать одна живёт в трёх комнатах, там моя законная доля. Поживём полгода, разберёмся с разменом, возьмём двушку с доплатой».
Курьер набрал в домофон без пяти восемь. Валерия сама выволокла мешок на лестничную площадку, чтобы парень даже не переступал порог и не давал свекрови нового повода читать лекцию о неприкосновенности жилища.
В офисе на втором этаже торгового центра в тот день стоял гомон: из Сум привезли образцы когтеточек и кошачьих домиков. Бухгалтер Нина Юрьевна, пятидесяти восьми лет, обладательница низкого громкого голоса и неизменных бус из ярких полудрагоценных камней, кружила вокруг коробок с документами.
— Валерия, ты только глянь, что они нам отправили! Мы заказывали серые столбики с джутовой обмоткой, а получили розовые башни с помпонами! Кто это вообще купит? Нашему клиенту нужно, чтобы кот драл когти, а нитки потом по всей квартире не летали. Садись, пиши претензию, а я пока акт расхождений набросаю.
— Сейчас, Нина Юрьевна, только разберусь с машиной на Черкассы.
— Ты чего такая белая? Опять хозяйка двух третей тебя воспитывала?
Валерия невесело усмехнулась. Они сидели в одном кабинете, и когда Юрий звонил со своим привычным «не связывайся с мамой», это слышал весь стол.
— Вчера она заявила, будто после одиннадцати моё присутствие в квартире уже незаконно.