— Андрей, тридцать две тысячи гривен на очередной каприз твоих родственников я переводить не буду, — ровным голосом произнесла Виктория.
Андрей сидел за столом напротив неё и так сильно сжал руки в замок, что суставы на пальцах побелели. Он, похоже, заранее готовился к скандалу: к обиде, к упрёкам, к долгим объяснениям, возможно, даже к слезам. Но жена сказала это спокойно, почти буднично, словно речь шла не о крупной сумме, а о том, что она больше не собирается покупать лишнюю упаковку молока.
— Ты даже не хочешь узнать, на что они нужны? — хрипловато спросил он.
Виктория оторвала взгляд от телефона. На экране всё ещё висело банковское уведомление: кто-то пытался войти в её личный кабинет с нового устройства. Сообщение пришло десять минут назад, и всё это время она сидела на кухне, сжимая смартфон так крепко, что край чехла оставил след на ладони.
— Я спрашивала вчера, — тихо ответила она. — И позавчера тоже. И неделю назад, когда твоя мама рассказывала мне по телефону про какие-то «временные сложности». Только каждый раз версия была другая.
Андрей резко выдохнул носом.
— Ты просто цепляешься к формулировкам.
— Нет, Андрей. Сначала это называлось помощью твоей маме. Потом внезапно выяснилось, что деньги требуются Дарье. Потом оказалось, что у Дарьи ремонт. А сегодня ты уже называешь точную сумму и говоришь так, будто мне осталось только открыть приложение и нажать «перевести».
Он отвернулся к окну. За стеклом густела темнота, а в отражении виднелась их кухня: Виктория в светлом домашнем свитере, Андрей напротив, между ними чашка остывшего кофе, банковская карта, телефон и небольшой блокнот, куда последние месяцы Виктория аккуратно заносила семейные расходы.
Этот блокнот Андрей ненавидел почти открыто.
— Опять ты всё сводишь к подсчётам, — бросил он. — Нельзя жить одними цифрами.
— Можно, — возразила она. — Особенно если чужие желания почему-то должны закрываться моими деньгами.
Андрей вскинул голову.
— Чужие? Это моя мама и моя сестра.
— Для тебя — мама и сестра. Для меня — взрослые люди, которые прекрасно умеют просить, но почему-то очень плохо помнят о возврате.
Он открыл рот, но ответ нашёл не сразу. Виктория заметила эту паузу и чуть наклонила голову, не торжествуя и не насмехаясь, а просто внимательно наблюдая. Она уже выучила эту последовательность наизусть: сначала Андрей возмущался, потом обижался, затем говорил, что она стала бесчувственной, а под конец обязательно вспоминал, сколько всего «вынесла» Наталья Сергеевна и как Дарья «одна тащит на себе всё».
Хотя Дарья ничего на себе не тащила. Она лишь удивительно ловко перекладывала свои проблемы на чужие плечи.
Первый раз это произошло спустя три месяца после свадьбы. Тогда свекровь, Наталья Сергеевна, позвонила Виктории почти ночью и тревожным голосом сообщила, что у Дарьи сломалась стиральная машина. Интонация была такая, будто речь шла не о бытовой технике, а о пожаре в квартире.
Виктория тогда поверила. Перевела деньги без лишних расспросов. А через неделю увидела в семейном чате фотографии Дарьи из загородного комплекса отдыха: та позировала у бассейна в новом купальнике и подписывала снимки фразой о том, что «иногда женщине необходимо позволять себе красоту».
Андрей тогда только отмахнулся:
— Ну, может, она и машинку купила, и отдохнуть успела. Что в этом такого?
Потом были деньги на лечение кота. Позже выяснилось, что кота возили в обычную районную клинику, а оставшуюся сумму Дарья потратила на дорогую сумку. Потом Наталья Сергеевна просила помочь с заменой плиты. Плиту никто не менял: свекровь приобрела массажное кресло и заявила, что здоровье — тоже не роскошь. Потом Дарья просила то «на срочный платёж», то «закрыть долг перед знакомой», то «на материалы», то «на доставку», то «на аванс мастерам».
Каждый раз Андрей появлялся перед Викторией с одним и тем же выражением лица: виноватым, раздражённым и заранее готовым отбиваться.
И каждый раз Виктория сдавалась.
Сначала — потому что очень хотела быть хорошей женой. Потом — потому что ей не хотелось устраивать ссоры. Затем — потому что Андрей так убедительно говорил, что ситуация временная, что она сама себя уговаривала: ладно, это последний раз.
Только этих «последних разов» стало так много, что однажды Виктория села за стол и выписала всё в блокнот. Не для того, чтобы растравить себя, а чтобы наконец увидеть на бумаге то, что Андрей упорно пытался назвать пустяками.
Пустяков оказалось слишком много.
— Ты молчишь, — сказала она.
— Потому что с тобой невозможно говорить, — Андрей откинулся на спинку стула. — Ты уже всё решила заранее.
— Да.
Одно короткое слово подействовало на него сильнее, чем крик.
— То есть всё? Просто отказ?
— Да. Просто отказ.
Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой и злой.
— А если бы деньги понадобились твоим родным?
— Мой отец никогда не просит денег на чей-то ремонт под видом бедствия. А если ему действительно нужна помощь, он сразу говорит: на что, сколько и когда вернёт. И потом возвращает.
— Очень удобно приводить такие сравнения.
— Удобно — это брать чужие деньги, а потом делать вид, будто никто никому ничего не должен.
Андрей резко поднялся, дошёл до холодильника, распахнул дверцу и уставился внутрь, словно там можно было найти подходящий аргумент. Через несколько секунд он захлопнул её обратно.
— Дарья мне не чужой человек.
— Я уже поняла, что она для тебя важнее наших договорённостей.
— Не перекручивай.
— Я ничего не перекручиваю. Два месяца назад мы договорились: любые крупные переводы обсуждаем вместе. Не после маминых намёков. Не после сообщений Дарьи. Не после твоего «ну ты же понимаешь». А нормально: кому, зачем, на каких условиях.
Андрей обернулся.
— На условиях? Ты что, хочешь с моей сестрой договор подписывать?
Виктория медленно закрыла блокнот.
— Теперь — да.
Он посмотрел на неё так, будто она предложила выставить Наталью Сергеевну за дверь в одних тапочках.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. В прошлый раз ты уверял, что Дарья отдаст всё через месяц. Прошло четыре. До этого твоя мама обещала вернуть деньги «после продажи теплицы». Насколько я знаю, теплицу она даже не пыталась продавать. Ещё раньше был «аванс мастеру», который в итоге оказался предоплатой за шкаф в прихожую Дарьи. Я больше не хочу участвовать в этих семейных представлениях.
Андрей провёл ладонью по лицу. На виске у него заметно дёрнулась жилка.
— Ты стала жестокой.
— Нет. Я просто начала считать.
Он уже собирался что-то сказать, но в этот момент зазвонил его телефон. На экране высветилось: «Мама». Андрей посмотрел на Викторию так, словно само это имя должно было заставить её смягчиться или испугаться.
Виктория не испугалась.
— Возьми трубку, — спокойно сказала она. — Только включи громкую связь.
— Что?
— Если деньги действительно нужны срочно и вопрос касается нас обоих, давай поговорим все вместе.
Андрей не шелохнулся.
Телефон продолжал вибрировать на столешнице, подрагивая на гладкой поверхности. Виктория смотрела на мужа и впервые с неприятной ясностью понимала: он боится не её отказа. Он боится, что туман вокруг этой просьбы рассеется.
Наконец Андрей взял телефон, но громкую связь включать не стал.
— Мам, я позже наберу.
Из динамика прорезался резкий женский голос. Слов было не разобрать, но тон слышался отчётливо. Андрей поморщился.
— Да понял я. Потом.
Он сбросил вызов и положил телефон экраном вниз.
— Зачем ты это устроила?
— Я? — Виктория даже коротко усмехнулась. — Это ты второй день ходишь по квартире и ждёшь, когда я сама догадаюсь отправить деньги твоей сестре.
— Я думал, ты поймёшь.
— Я поняла.
— И что же ты поняла?
— Что вы снова всё решили без меня.
Андрей застыл. В его взгляде мелькнуло что-то слишком быстрое: тревога, злость, растерянность. Виктория успела заметить и это.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что мне пришло уведомление из банка.
Она повернула телефон экраном к нему. Андрей сначала нахмурился, затем прочитал сообщение. Лицо его будто за секунду осунулось и побледнело.
— Это не я, — слишком поспешно сказал он.
— Я не спрашивала, ты это или нет.
— Тогда почему ты на меня так смотришь?
— Потому что попытка входа была с планшета. С того самого старого планшета, который ты в прошлом месяце отвёз своей маме.
Андрей открыл рот, но не произнёс ни слова.
Виктория продолжила тем же ровным тоном:
— Я ещё тогда спросила, зачем Наталье Сергеевне планшет без зарядного устройства. Ты ответил: новости читать. А сегодня, спустя десять минут после очередного разговора о деньгах, кто-то пытается зайти в мой банковский кабинет.
— Мама не умеет пользоваться такими вещами.
— Зато Дарья умеет.
На кухне повисла плотная тишина. За стеной у соседей зашумела вода. Где-то на лестничной площадке хлопнула дверь. Самые обычные звуки дома вдруг стали чрезмерно громкими и отчётливыми.
Андрей медленно опустился обратно на стул.
— Ты сейчас обвиняешь мою сестру в краже?
— Я говорю, что с устройства, которое теперь находится у твоей матери, кто-то пытался попасть в мой банк. И что это случилось именно в тот день, когда ты просишь у меня тридцать две тысячи гривен.
— Может, это совпадение.
Виктория кивнула.
— Может быть. Поэтому я уже сменила пароль, отключила доступ со сторонних устройств и написала в поддержку банка. Если это действительно совпадение, переживать никому не о чем.
Андрей шумно втянул воздух.
— Ты совсем с ума сошла? Зачем было туда писать?
— Потому что это мои деньги.
— Наши.
Виктория посмотрела на него так пристально, что он сам тут же поправился:
— Я хотел сказать — семейные.
— Семейные деньги тратятся на семью, Андрей. На жильё, продукты, счета, лечение, общие планы. Но не на ремонт Дарьи, который она затеяла, не имея возможности за него платить.
— Ты даже не знаешь, что у неё там произошло!
— Тогда объясни.
Он замолчал.
Виктория положила ладони на стол и заставила пальцы лежать ровно.