— Отцовский дом мы продаём, а тебе и раскладушки у нас в прихожей хватит! — холодно бросил Андрей сестре прямо в коридоре нотариальной конторы.
Он стоял посреди тесного прохода так, будто уже всё решил за всех: одна рука небрежно спрятана в карман дорогого пальто, подбородок приподнят, взгляд — свысока. Рядом с ним нервно переступала Валерия, его жена. От неё тянуло сладким мускусным ароматом, норковая шуба была застёгнута под самое горло, а на тщательно накрашенном лице застыло выражение глубокой, почти театральной скорби.
— Что ты сейчас сказал? — переспросила Ирина.
Она говорила тихо, с хрипотцой, и её голос почти растворился в ровном стуке клавиш за тяжёлой дверью, на которой висела табличка: «Нотариус Шестаков С. Н.».
— То, что слышала, Ирочка, — мягко, но фальшиво протянула Валерия и коснулась рукава её старого шерстяного пальто. — Пора смотреть на вещи трезво. Ты одна, зарплата в твоём архиве смешная. Для чего тебе тот ветхий дом в Яготине? Там один забор привести в порядок — уже целое состояние. А у нас Марк подрастает, через год нужно устраивать его в частную гимназию, взнос немалый. Машину тоже давно пора менять. Андрей как наследник возьмёт всю волокиту на себя, участок продадим застройщикам, а тебя… ну мы же не чужие люди. На улицу не выставим. Поставим раскладушку за шкафом в коридоре, ширму красивую купим. Поживёшь, пока не начнёшь сама комнату снимать.
— Этот дом не твой, Андрей. И не твой, Валерия, — медленно проговорила Ирина, переводя взгляд на брата. Пальцы у неё побелели от того, как крепко она сжимала потёртую кожаную сумку. — Это папин дом. Он строил его тридцать лет. Сам, своими руками, каждое бревно укладывал. Он там каждую яблоню помнил, как живого человека. А последние два года, пока он болел, вы даже не приехали туда. Ни одного раза.
— Только не начинай эту драму, — скривился Андрей, раздражённо поджав тонкие губы. — Давай без слёз и высоких речей. Напомнить тебе, кто в последние месяцы платил сиделкам? Кто доставал лекарства из-за границы?
— Я платила, Андрей. Я брала кредиты и по вечерам мыла полы в поликлинике, пока ты выкладывал в соцсети фотографии из спа-отелей, — выдохнула Ирина.
И впервые за сорок бесконечных дней после похорон в её глазах мелькнуло не привычное растерянное горе, а горячая, обжигающая злость.
— Всё, хватит разговоров, — резко оборвал её брат, но тут же понизил голос: мимо прошла строгая секретарша с высокой стопкой папок. — Сейчас зайдём внутрь, и ты подпишешь отказ от своей доли в мою пользу. Я оформлю имущество на себя, быстро продам через знакомого риелтора, а тебе по-родственному дам… допустим, сто двадцать тысяч гривен. На пару лет аренды однушки где-нибудь на окраине тебе хватит. Вздумаешь упираться — вообще ничего не получишь. По судам затаскаю, докажу, что ты неплатёжеспособная, все папины долги припомню. Ты меня поняла?
В этот момент дверь кабинета щёлкнула и приоткрылась. На пороге появился пожилой, сухощавый нотариус в очках с тонкой серебристой оправой.
— Наследники Воронова Дмитрия Павловича? Прошу, проходите.
Валерия первой вскинула подбородок, будто уже одержала победу, и быстро проскользнула внутрь, шелестя подкладкой шубы. Андрей властно подтолкнул Ирину в плечо.
— Иди. Только без фокусов.
В кабинете пахло старой бумагой, полированным деревом и дорогим табаком. На тяжёлом дубовом столе всё лежало в строгом порядке, ни одного лишнего листа, ни одной случайной мелочи. Сергей Николаевич Шестаков, знавший покойного Дмитрия Павловича ещё с институтских времён, молча наблюдал, как трое посетителей занимают места на кожаных стульях.
Андрей сразу устроился свободно, откинулся на спинку и закинул ногу на ногу. От него веяло самоуверенностью человека, привыкшего считать себя хозяином любой ситуации. Ирина же присела на самый край стула. Она держалась прямо, но лицо у неё было бледным, а руки, сложенные на коленях, заметно дрожали.
— Итак, — Сергей Николаевич поправил очки и раскрыл толстую папку из плотного картона. — Сегодня мы рассматриваем вопрос об открытии наследственного дела после смерти вашего отца, Воронова Дмитрия Павловича.
— Сергей Николаевич, мы, собственно, уже всё обсудили в семье, — лениво начал Андрей, будто хотел поскорее поставить точку в пустой формальности. — Сестра понимает, что загородная недвижимость ей не по силам. Она согласна отказаться от своей части в мою пользу, чтобы не делить объект и не затягивать продажу. Дайте стандартный бланк, она подпишет, и мы не будем занимать ваше время.
Нотариус задержал на Андрее внимательный взгляд поверх очков, затем медленно посмотрел на Ирину.
— Ирина Дмитриевна, это действительно ваше добровольное решение?
Ирина раскрыла рот, но Андрей едва слышно кашлянул. Его тяжёлый предупреждающий взгляд ударил по ней сильнее любого окрика. В нём словно ожило всё их детство: разбитая мамина ваза, за которую виноватой почему-то всегда оказывалась младшая сестра; его уверенная ложь, звучавшая красиво и убедительно; её молчаливые слёзы, которые никто не принимал всерьёз.
Ирина опустила глаза всего на секунду, затем медленно подняла голову.
— Нет, — наконец сказала она.