– Если вы собираетесь кормить нас чем-то, от чего в подъезде стоит дух варёной капусты, лучше сразу оформите приличную доставку из ресторана, – молодой мужчина недовольно поморщился, снял тонкие кожаные перчатки и даже не удостоил взглядом мягкие войлочные тапочки, заботливо поставленные у порога.
Елена застыла в прихожей с половником в руке и без единого слова осмотрела гостя. Всю предыдущую неделю Наталья без умолку рассказывала о своём Кирилле: какой он успешный в инвестициях, как уверенно ведёт дела, как безупречно умеет держаться в обществе. А теперь перед Еленой стоял невысокий молодой человек в приталенном пальто, сидевшем на нём так, будто вещь была подобрана не по размеру. От него резко тянуло дорогим мужским одеколоном, причём настолько навязчивым, что этот запах перебивал даже аромат свежей выпечки из кухни.
– В этой квартире пахнет не капустой, а тушёным мясом с картошкой и лавровым листом, – ровно произнесла Елена, прикрывая дверь на кухню, чтобы пар не валил в коридор. – Если тебе такой запах не по вкусу, дверь за твоей спиной пока открыта.
Наталья сразу заметалась между матерью и женихом. Она испуганно переводила глаза с одного на другого и нервно теребила пояс нарядного платья.
– Мам, ну зачем ты сразу всё воспринимаешь в штыки? Кирилл просто привык к правильному питанию, к ресторанному уровню, он ведь следит за здоровьем, – быстро защебетала она, пытаясь сгладить неловкость и подталкивая жениха к вешалке. – Он сегодня весь день на ногах, у него тяжёлые переговоры с партнёрами по новому фонду, вот и устал. Проходи в гостиную, милый, руки помой, а я сейчас помогу маме всё поставить на стол.
Кирилл снисходительно фыркнул. Пальто он бросил прямо поверх Елениного пуховика, словно так и полагалось, после чего прошёл в комнату, даже не подумав снять обувь. Лишь слегка провёл начищенными туфлями по дорожке в прихожей, будто этим сделал хозяевам неоценимую уступку.
Елена вернулась к плите, медленно выдохнула и подняла крышку тяжёлой чугунной жаровни. После трудного дня в бухгалтерии строительного управления она почти четыре часа провела на кухне. На плите тихо томилось жаркое из хорошей говядины, в духовке румянились слоёные пирожки с яйцом и зелёным луком, а на разделочном столе уже стоял салатник с крепкими бочковыми огурцами, которые они с сестрой закатывали ещё осенью. Еда была простая, честная, сытная — та самая, на которой выросло не одно поколение здоровых и нормальных людей.
Когда ужин наконец подали, Наталья расставила тяжёлые фарфоровые тарелки из старого семейного сервиза. Кирилл устроился во главе стола с таким видом, будто своим присутствием осчастливил не только хозяек, но и всю квартиру целиком.
– Что ж, посмотрим, чем здесь угощают коренные жители спальных районов, – протянул он лениво, разглядывая кружевную салфетку под хлебницей. – Надеюсь, в салате нет майонеза. В моём кругу трансжиры считаются признаком полной пищевой распущенности.
Елена промолчала. Она положила ему в тарелку щедрую порцию рассыпчатой картошки с крупными кусками мягкого мяса и густой ароматной подливкой. Затем поставила блюдо перед гостем и спокойно положила рядом вилку.
Жених Натальи посмотрел на ужин так, словно ему предложили не домашнюю еду, а что-то крайне сомнительное. Кончиком вилки он задел край картофелины, повертел кусочек туда-сюда, будто проверял его на опасность, а потом с громким звоном бросил прибор на скатерть. После этого демонстративно откинулся от стола и скрестил руки на груди.
– Нет, простите, но я физически не смогу отправить это в организм, – произнёс он с приторной жалостью, растягивая губы в снисходительной усмешке. – Это же прямой удар по поджелудочной: сплошные углеводы непонятного качества и тяжёлый животный жир. Наталья, солнышко, твоя мама правда до сих пор не научилась готовить хотя бы индейку на пару или элементарную спаржу в средиземноморском стиле? В двадцать первом веке это ведь база любого приличного рациона.
Наталья покраснела до самых корней волос. Она поспешно схватила свою вилку и попыталась что-то сказать, сбиваясь почти на каждом слове.
– Кирилл, ну попробуй хотя бы маленький кусочек. Мама ведь старалась. Мясо совсем не жирное, хорошая фермерская вырезка, без всякой химии, – жалобно попросила она, умоляюще глядя на жениха.
Елена не стала ждать, во что превратится эта сцена дальше. Она молча протянула руку, забрала тарелку у несостоявшегося ценителя высокой кухни и одним решительным движением унесла её со стола. Еда тут же отправилась в мусорное ведро под раковиной, а тарелка оказалась в мойке под струёй горячей воды.
В гостиной повисла тяжёлая, липкая тишина. Её нарушало только тихое шипение конфорки, на которой уже начинал закипать эмалированный чайник. Кирилл удивлённо приподнял брови. Такой прямой и недвусмысленный ответ на свою барскую выходку он явно не предусмотрел.
– Вы довольно импульсивная женщина, – холодно заметил он, постукивая ухоженными ногтями по краю стола. – В деловой среде подобные эмоциональные реакции обходятся дорого. Нужно уметь спокойно воспринимать объективную оценку своего кулинарного уровня.
– В моём доме критика не заказывалась, особенно от человека, который, похоже, ещё и на собственные ботинки не заработал, – отрезала Елена, вытирая руки чистым вафельным полотенцем и садясь напротив молодых. – Ты пришёл в гости. Тебя посадили за чистый стол. А твои манеры пока не дотягивают даже до обычной заводской столовой, где люди, по крайней мере, знают, что за обед говорят спасибо.
Наталья зажмурилась так, будто вот-вот расплачется от стыда, обиды и напряжения.
– Мам, пожалуйста, хватит спорить. Мы ведь собрались сегодня совсем не для этого, – жалобно сказала она, доставая из сумочки салфетку. – Кирилл хотел поговорить с нами о действительно важных вещах. О нашем будущем и о квартирном вопросе, который мы обсуждали на прошлой неделе.
Елена медленно перевела тяжёлый взгляд на гостя и, выдержав короткую паузу, приготовилась выслушать, к чему тот всё это ведёт.