– Значит, до жаркого с картошкой тебе дела меньше, чем до чужой квартиры, – всё тем же спокойным голосом произнесла Елена. – Что ж, давай послушаем, какие выдающиеся замыслы ты выносил насчёт квадратных метров, которые тебе не принадлежат.
Кирилл будто только этого и ждал. Он сразу оживился, выпрямил спину, придвинулся к столу и сложил пальцы перед собой «домиком», старательно изображая человека, привыкшего решать крупные финансовые вопросы. Вся эта поза была до смешного похожа на манеру каких-нибудь сетевых наставников, которые учат богатеть по роликам в интернете.
– Раз разговор наконец перешёл в деловую плоскость, скажу прямо, без лишних вступлений, – начал он хорошо поставленным, чуть напевным тоном. – У Натальи имеется однокомнатная квартира, доставшаяся ей от бабушки. Дом возле метро, но фактически на окраине, старая кирпичная пятиэтажка, морально умершая ещё в прошлом столетии. Сдавать такой слабый актив посторонним людям за смешные деньги – это, простите, финансовая неграмотность высшей степени. Пока капают эти копейки, реальные деньги теряют ценность гораздо быстрее.
Елена не перебивала. Она только смотрела на него и всё отчётливее понимала: перед ней не жених дочери, а мелкий наглец, который пытается разыграть из себя крупного инвестора.
– И что же ты предлагаешь, молодой человек? – спросила она с едва заметной насмешкой. – Наверное, уже придумал гениальный выход.
– Конечно, – бодро отозвался Кирилл, даже глаза у него заблестели. – Эту старую «хрущёвку» нужно продавать сейчас, пока вторичка окончательно не замерла. С продажи можно получить примерно два миллиона двести тысяч гривен. Эти средства мы вносим как первый платёж в закрытый девелоперский проект по престижному пригородному направлению. У меня там надёжные партнёры, они строят клубный посёлок бизнес-класса. Через год объект прибавит в цене минимум в два раза, и мы с Натальей наконец решим жилищный вопрос нормально, а не будем всю жизнь ютиться в старых стенах.
– А на кого вы собираетесь оформлять этот чудесный первый взнос и будущую недвижимость? – уточнила Елена, уже прекрасно чувствуя, куда ведёт этот самоуверенный комбинатор.
Кирилл чуть понизил голос и доверительно наклонился вперёд, словно собирался посвятить её в особенно тонкую профессиональную тайну.
– Здесь есть один важный юридический момент. Мы с Натальей пока официально не расписаны, регистрация у нас намечена только на осень. Поэтому, чтобы оптимизировать налоги и защититься от возможных рисков, оформление лучше провести на мою маму. У неё есть определённые ветеранские льготы и абсолютно чистая налоговая история. А после загса мы спокойно подпишем семейное соглашение и закрепим за Натальей её законную долю. Всё будет прозрачно, безопасно и юридически грамотно.
Наталья закивала так усердно, будто услышала не сомнительную схему, а доказательство величайшей мудрости своего избранника. Она смотрела на Кирилла с восторгом, словно он только что открыл ей тайну будущего счастья.
– Мам, ну пойми же, Кирилл всё просчитал до мелочей, – горячо вмешалась она. – Мы не будем жить в этой бабушкиной клетушке с низкими потолками и старыми трубами. У нас будет настоящий двухэтажный таунхаус, большие окна, своя зелёная лужайка. Нужно только оформить на Кирилла генеральную доверенность на продажу квартиры, чтобы он сам занимался документами и не дёргал меня по всем инстанциям. Я же работаю, у меня нет времени бегать с бумагами.
Елена медленно покачала головой. Внутри у неё поднималась не шумная ярость, а холодная, собранная злость. Такая же появлялась у неё на работе, когда она видела в сметах подрядчиков наглые приписки и попытки выдать обман за нормальный расчёт.
– То есть доверенность должна быть с правом получить деньги, – произнесла она, не отводя взгляда от беспокойных глаз Кирилла. – А затем квартиру и средства нужно перевести в проект, который оформляется на женщину, которую Наталья видела один раз на фотографии в твоём телефоне. Очень изящно. Просто образцовая схема, как оставить доверчивую дурочку без единственного жилья.
С лица Кирилла мгновенно сошла вся напускная солидность. Маска благородного делового человека сползла, и в голосе тут же прорезались резкие, почти базарные нотки.
– Женщина, вы вообще понимаете, с кем разговариваете таким тоном? – он вскочил со стула и нервно одёрнул пиджак. – Я вашей дочери предлагаю шанс выйти на нормальный уровень жизни, оказаться среди обеспеченных, статусных людей. А вы хотите привязать её к своей бедности, где вершина мечтаний – тарелка тушёной капусты и разваливающаяся пятиэтажка с тараканами. Если вы сами застряли в прошлом веке, это не значит, что нужно тянуть туда молодое поколение!
– В моей квартире голос не повышай, домашний финансист, – Елена тоже поднялась, но с места не двинулась. Она смотрела на него сверху вниз: ростом она была чуть выше этого щуплого оратора, и сейчас это особенно чувствовалось. – Бабушкина квартира была куплена на честно заработанные деньги, приватизирована по закону и полностью оформлена на Наталью. И пока я жива, ни один метр оттуда никуда не уйдёт. А теперь забирай свои перчатки и выходи. И побыстрее, пока я не позвонила участковому, чтобы он проверил, кто ты такой, где зарегистрирован и по какому праву после девяти вечера устраиваешь спектакли в чужом подъезде.
Кирилл зло стиснул зубы, схватил со стола телефон в ярком чехле и рванул в коридор.
– Наталья, если ты останешься здесь и продолжишь слушать эту ограниченную мещанку, между нами всё закончено, – бросил он через плечо, на ходу натягивая пальто. – Выбирай сама: либо идёшь со мной в нормальное будущее, либо до старости будешь доедать холодную картошку рядом со своей матерью!
Входная дверь хлопнула так, что в кухне дрогнуло стекло в шкафчике. После него остался только тяжёлый запах резкого одеколона и такая тишина, что было слышно, как гудит старый холодильник.
Наталья опустилась на табуретку и разрыдалась. Она закрыла лицо ладонями, плечи её дёргались, дыхание сбивалось от всхлипов.
– Как ты могла, мама? Как ты вообще могла так с ним поступить? – выговаривала она сквозь слёзы. – Он единственный, кто хотел для меня другой жизни. У него связи, он общается с приличными людьми, он вращается в высшем обществе. А ты выгнала его, как бездомного пса, из-за какой-то тарелки с мясом! Ты всё разрушила. Всю мою жизнь разрушила. Ты всегда мне завидовала, потому что сама просидела одна в своей пыльной конторе и ничего больше не увидела!
Елена подошла ближе и осторожно положила ладонь дочери на вздрагивающее плечо. Но Наталья резко сбросила её руку, вскочила и выбежала из кухни. Через секунду хлопнула дверь её комнаты, а затем сухо щёлкнул замок.
Елена не стала ломиться в дверь.