За час до прихода гостей я вышла на веранду за салфетками и заметила на полу деревянный ящичек с базиликом. Ещё утром он спокойно стоял на подоконнике в кухне. Рядом Андрей зачем-то пристроил корзину с луком и две банки солёных огурцов — как раз те, которые я собиралась поставить на стол к ужину.
— Зачем ты всё это сюда перенёс? — спросила я.
Из гостиной донёсся его голос: мол, на кухне и так мало места, а вечером нас будет шестеро. Базилик я сразу вернула к окну: на ночь обещали около пяти градусов, и оставлять зелень на холодной веранде мне не хотелось. Банки отправила обратно в кладовую, туда же убрала и лук.
Минут через несколько Андрей заглянул на кухню и недовольно свёл брови.
— Я же уже убрал зелень.
— Заметила.
— За один вечер с ней ничего бы не произошло.
— А кому она мешает?
Он принялся выравнивать край скатерти и ответил только после паузы:
— Никому. Просто хочется, чтобы всё смотрелось опрятно.
Кухню я вымыла и привела в порядок ещё с утра, так что дело явно было не в тесноте. Спор затевать перед самым приходом гостей я не стала. Но про себя отметила: именно Андрей решил спрятать подальше то, что, по его мнению, портило вид.
Этот дом достался мне от родителей за два года до свадьбы, когда они сами перебрались в город. Ничего роскошного: обычный кирпичный дом в селе, примерно в тридцати километрах от областного центра. Две спальни, гостиная, кухня, веранда и небольшой участок.
Первый год после свадьбы мы жили в съёмной квартире. А когда хозяйка сообщила, что собирается её продавать, я предложила на время переехать в дом.
— Максимум до весны, — сказал тогда Андрей. — Весной подыщем что-нибудь поближе к работе.
Но к весне поиски как-то сами сошли на нет. До офиса он добирался примерно за сорок минут, машину оставлял во дворе, а маленькую спальню постепенно превратил в кабинет. Сначала мы перевезли туда его письменный стол, потом купили удобное кресло, позже он сам прикрутил к стене две полки.
Коммунальные платежи Андрей делил со мной пополам, продукты мы покупали вместе. Ещё он поменял светильники в прихожей и помог моему отцу отремонтировать калитку. Но никаких серьёзных вложений в дом при нём не было, капитального ремонта мы не затевали. При этом моим родителям он всегда помогал без лишних разговоров, поэтому первые странные замечания я долго воспринимала как неудачные шутки.
Первый по-настоящему неприятный разговор произошёл перед ужином с его коллегами. Я стояла у зеркала и выбирала серьги, а Андрей застёгивал манжеты на рубашке. Будто между прочим он сказал:
— Если вдруг заговорят про дом, давай без подробностей.
— Это каких ещё подробностей?
— Ну… кто кому его подарил, где ты выросла. Просто скажем, что живём за городом.
Сначала мне даже стало смешно. Я решила, что он не хочет выслушивать длинную семейную историю.
— Могу заодно придумать себе другой адрес, — усмехнулась я.
— Не начинай. Я просто хочу нормальный вечер. Без разговоров про село, огород и всё в этом духе.
Серьги я всё-таки надела, но возвращаться к его просьбе не стала. Уже в ресторане один из коллег начал жаловаться на аренду жилья и поинтересовался, давно ли мы купили дом за городом. Я не успела раскрыть рот.
— Третий год обустраиваемся, — ответил Андрей. — Место удачное, и главное — теперь своё.
Формально он не произнёс, что сам покупал этот дом. Но прозвучало именно так. Исправить его можно было одной короткой фразой, однако я промолчала.