Боковое место. Господи, только этого ей не хватало — боковушка.
Марина Сергеевна замерла посреди прохода плацкартного вагона, сжимая ручку чемодана, который когда-то обошёлся ей дороже первой машины. Она смотрела на билет и никак не могла заставить себя поверить, что это действительно её место. Утренний рейс до Полтавы отменили из-за плотного тумана ещё в семь, следующий обещали лишь через двое суток, а в железнодорожной кассе оставался один-единственный вариант. Нижняя боковая полка. Почти напротив туалета.
Вагон ударил в лицо тяжёлой смесью запахов, и Марина мысленно окрестила её «стоянкой обоза»: варёные яйца, сырая шерсть, селёдка, кипяток из титана. Над её головой на крючке покачивались чьи-то носки. В глубине вагона хныкал ребёнок, а низкий мужской голос терпеливо внушал ему, что поезд не будет останавливаться просто потому, что кому-то захотелось выйти.
На соседней нижней полке уже устроился пожилой мужчина.
Ему было около восьмидесяти. Старое драповое пальто, ушанка с завязанными под подбородком ушами, на коленях — клетчатый узелок, туго стянутый платком. Возле ног стояла сумка, из которой торчала трёхлитровая банка с рыжими груздями, накрытая марлей и перевязанная бечёвкой. От банки тянуло укропом, чесноком и влажным лесом.
— Добрый вечер, — негромко произнёс старик.
Марина Сергеевна лишь коротко кивнула, не раскрывая рта, и вытащила пачку влажных салфеток.
Сначала она тщательно прошлась по столику. Потом протёрла полку. Затем — поручень над спальным местом и металлический край подстаканника. Белая салфетка почти сразу стала серой. Марина достала вторую. Старик смотрел на неё без раздражения и без насмешки — так обычно смотрят на дождь за окном или на ветер, который всё равно не остановишь.
— Стол чистый, — наконец сказал он.
— Я его протёр, когда сел.
— Вижу.
— Если банка вам мешает, я могу вынести её в тамбур.
— Было бы прекрасно.
Марина не собиралась отвечать именно так. Слова сорвались сами, и ей тут же стало неловко. Но старик не обиделся, не стал спорить. Он поднялся, осторожно взял банку обеими руками и понёс её по проходу. Спина у него была удивительно прямая, шаг — короткий, но уверенный и ровный. Марина проводила его взглядом и неожиданно подумала, что с такой выправкой человек мог бы командовать целым полком.
Эта мысль показалась ей нелепой уже через секунду.
Проводница Галина, плотная женщина с покрасневшими от кипятка руками, раздавала постельное бельё. Марина взяла комплект двумя пальцами, словно боялась испачкаться.
— Матрас сырой.
— У всех сырой, милая, на улице минус пять, — устало ответила Галина. — Ляжете, согреется.
— А другое место есть?
— Вагон забит.
Галина двинулась дальше, гремя ведром. Старик вернулся из тамбура, без лишних слов сел на своё место и достал из кармана очки с дужкой, перемотанной изолентой. Развернул газету. Марина отвернулась к окну.
За стеклом медленно потянулись огни окраин, за ними — ряды гаражей, потом всё растворилось в тёмном поле.