— Елена, скинь Максиму сто шестьдесят восемь тысяч гривен. Сейчас, не потом, раз уж все за столом. Вариант надёжный.
Андрей произнёс это громко, через весь стол, и лениво положил руку на спинку стула, где сидела Наталья. Он всегда принимал такую позу, когда хотел выступить перед всеми: чуть разворачивался боком, будто перед ним не родня и знакомые, а зрительный зал, и устраивался с видом человека, которому обязаны внимать.
На летней веранде тянуло дымком от шашлыка и влажной смородиной — кусты недавно полили. Наталья тихо прыснула в ладонь. Максим, весь вечер цедивший морс, потому что был за рулём и даже пиво себе не позволил, опустил глаза в тарелку.
— Да я, Андрей, в общем-то, не подгоняю, — пробормотал он.
— А чего откладывать? — Андрей весело подмигнул Наталье. — У меня жена товаровед, она у нас каждую гривну учтёт, пересчитает и в ведомость внесёт. Домашний ревизор в тапочках! Тем более на депозите как раз сто шестьдесят восемь тысяч лежит, я сам видел.
Видел он это за неделю до того, когда я при нём открывала банковское приложение. Три года я понемногу откладывала с каждой зарплаты — по четыре с половиной-пять тысяч гривен — на новую крышу. Старая протекала уже третью осень. И, что особенно смешно, текло как раз над его стороной кровати.
Я поставила перед гостями миску с огурцами и ничего не ответила. Привычка.
Одиннадцать лет я прожила рядом с этим смехом. Андрей не напивался, не распускал руки, в первое же лето после свадьбы поправил забор и залатал баню. Он просто «шутил». Обязательно при свидетелях. На первое моё Восьмое марта в браке, в шестнадцатом году, он при всей родне вручил мне напольные весы: мол, следи за собой, а то скоро в калитку боком не пролезешь. Потом была книга с названием вроде «Как перестать быть занудой». Потом — сковорода с гравировкой «Место женщины». За все мои дни рождения, что мы были вместе, нормальный подарок случился всего три раза. Всё остальное называлось «приколами», и каждый такой «прикол» сопровождался дружным хохотом за столом.
Почему я это сносила? Наверное, потому что замуж за него вышла в сорок четыре. Первый муж ушёл, когда Полине было девять, и следующие десять лет я тащила всё сама: дочь, работу, этот дом, купленный мной в тринадцатом году после продажи квартиры в городе. А потом появился Андрей — весёлый, хозяйственный, с золотой цепочкой поверх ворота футболки. Тогда мне казалось, что мне просто повезло. Ну да, язвит. Ну да, любит посмеяться. Мужчин без изъянов, как я себе говорила, показывают только в кино.
Я пыталась с ним говорить. Раза четыре точно. Не кричала, не плакала, выбирала момент, когда мы были одни, объясняла спокойно. Он закатывал глаза и вздыхал:
— Елена, с таким отсутствием чувства юмора тебе самой тяжело жить.
А в девятнадцатом году, на юбилее его сестры, я впервые не выдержала: встала из-за стола и ушла, когда он начал расписывать всем, как я храплю. Утром Андрей стоял у двери с хризантемами и уверял, что больше такого не будет. Его раскаяния хватило примерно на месяц.
Когда я окончательно поняла, что это не шутки? Наверное, именно в тот вечер. За этим столом. Под этот привычный, сытый смех.
— Ой, Елена, — Наталья потянулась за хлебом, — а я себе посудомойку купила! Узкую, сорок пять сантиметров, вообще бесшумная, будто котёнок мурчит. Ты что, правда до сих пор руками моешь? После таких компаний?
— Руками, — ответила я.
— Да зачем ей посудомойка? — Андрей откинулся назад так резко, что стул Натальи качнулся. — Руки-то у неё на месте. Ну что, ревизор? Переведёшь человеку деньги или при гостях жадничать начнём?
Наталья рассмеялась громче остальных. У Максима покраснели уши. А я вдруг ощутила, как под ладонью нагрелся край клеёнки: оказывается, я уже несколько минут машинально разглаживала её пальцами. Пальцы сделались будто чужими, деревянными. В висках застучало глухо и часто — как вода, капающая в тазик под протекающей крышей.
Жадничать. При гостях. Моими деньгами, которые он, видите ли, «видел».
Я убрала прядь волос за ухо и медленно выпрямилась.
— Нет, — сказала я. — Не переведу.
— Елена, ты чего начинаешь?
— Эти деньги отложены на крышу, Андрей. На ту самую, которая течёт над твоей подушкой. Хочешь вложиться в шиномонтаж — вкладывай свои. Ты получаешь тридцать две тысячи гривен, а на дом даёшь шесть. Остальное, я так понимаю, копишь на свою долю.
Тишина стала такой плотной, что в траве за верандой отчётливо застрекотал кузнечик. Рука Андрея медленно съехала со спинки Натальиного стула. Он раскрыл рот, тут же закрыл его и почему-то потянулся за шампуром, хотя мясо у него в тарелке ещё оставалось.
— Ну… это… — Максим поднялся первым. — Нам, наверное, пора. Наталья, поехали.
Через десять минут гости уже выезжали со двора. Андрей ушёл курить за баню и не появлялся до тех пор, пока я не перемыла всю посуду.
Я стояла у раковины, руки по локоть в мыльной пене, и никак не могла поверить, что сказала всё это вслух. Не шёпотом на кухне. Не после гостей. А при них, за общим столом. От пальцев пахло средством для посуды и укропом, вода постепенно остывала, а внутри было неожиданно легко. Словно я много лет несла через весь город тяжёлую сумку и наконец поставила её на землю.
Позже вечером я нашла в интернете бригаду кровельщиков и договорилась, что в конце сентября они приедут на замер. В телефоне появилась заметка: «Крыша. Замер». Я посмотрела на эти два слова и улыбнулась. Может, глупо в пятьдесят пять радоваться крыше, но мне было совершенно всё равно.
Андрей вернулся в спальню, когда я уже легла. Постоял в дверях, глядя на тёмное расплывшееся пятно на потолке — как раз над своей подушкой.
— Ты, Елена, не забывай, — произнёс он. — Если что, я к матери уеду. Я там зарегистрирован.
— Помню, — сказала я.
Он хмыкнул, улёгся и уже сквозь зевок бросил в темноту:
— И на подарок к юбилею тогда не рассчитывай. Подарки заслуживать надо.
Звонок из кафе настиг меня на складе, между паллетами с бананами и коробками стирального порошка. В воздухе стоял запах картона, а из приоткрытой холодильной камеры тянуло сырым холодом.
— Елена Павловна? Это Валерия, администратор кафе «Калина». Я по поводу банкета на двенадцатое число. Вы ведь знаете, что ваш муж отменил бронь ещё в понедельник?
Я опёрлась плечом о металлический стеллаж.
— Как отменил?
— Он позвонил и сказал, что у вас изменились планы.