— Почему хоть иногда нельзя поступить так, как хочется мне? — Полина резко бросила ключи на полку. Металл звякнул слишком громко, словно тоже вмешался в ссору. — Мы ведь почти не видим друг друга! Если не считать утренний кофе и сон, у нас остаётся два часа в день. В лучшем случае.
— Полин, только не начинай, — Андрей даже не обернулся. Он стоял перед зеркалом и застёгивал рубашку, глядя не на неё, а куда-то поверх собственного отражения, будто там можно было спрятаться от разговора. — На объекте серьёзная поломка. Если я сейчас не приеду, завтра всё станет только хуже.
— Хуже, чем то, что мы не можем просто провести вечер вместе? Поговорить? Сходить куда-нибудь? — она сделала вдох, стараясь не дать голосу сорваться. — Я не требую поездки на край света. Мне нужна всего одна неделя. Одна неделя вдвоём, Андрей.
Он наконец повернулся, но посмотрел как-то мимо: не в глаза, а на её лицо целиком, будто искал на нём аргумент, который позволит быстрее закончить спор.
— Я понимаю, правда. Прости. Но это не прихоть. Это работа. Там у людей трубы прорвало, отопление отключается. Я не могу сказать: «Извините, я уезжаю отдыхать, потому что жена соскучилась».
Полина скрестила руки на груди. Ей казалось, что только так она удержит внутри всё, что давно рвалось наружу: усталость, обиду и унизительное ощущение, будто её желания каждый раз оказываются где-то после чужих аварий, звонков и срочных дел.
— Ты всегда находишь для этого одно и то же объяснение. «Это не прихоть». Словно если нет пожара или потопа, значит, ничего страшного не происходит. А для меня это страшно. Для меня это важно.
Андрей устало провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с него напряжение.
— Давай не сейчас. Я вернусь — и спокойно всё обсудим.
— Когда? В среду, ближе к ночи, когда ты едва будешь держаться на ногах? — голос предательски дрогнул, и Полина тут же прикусила губу, разозлившись на себя за эту слабость. — Ладно. Забудь. Езжай. Там же без тебя не справятся ни трубы, ни отопление.
Дверь за ним захлопнулась тише, чем ей хотелось бы. Даже этот звук оказался каким-то осторожным, будто квартира тоже боялась причинить ей лишнюю боль. Полина осталась в прихожей одна и почувствовала, как тишина постепенно густеет вокруг неё. В голове упрямо вертелось: «Снова я всё испортила». Но почти сразу появилась другая мысль: «А вдруг я ничего не порчу? Вдруг я просто прошу, чтобы меня наконец услышали?»
Она работала в архитектурной студии. Чертила фасады, придумывала линии, из которых потом вырастали чьи-то будущие дома. Обычно ей нравилось наблюдать, как из набросков, штрихов и расчётов появляется что-то живое и настоящее. Но в тот день работа не шла совсем: контуры съезжали, пропорции ломались, карандаш будто сам уводил линии не туда. Всё на листе выглядело перекошенным — почти так же, как у неё внутри.
В обед позвонила Дарья, её сестра. Голос у неё был бодрый, звонкий, с той энергией, которая бывает у человека после третьей чашки кофе и внезапно родившегося грандиозного плана.
— Полин, ты как там? Слушай, у меня идея. Давай на выходные в Полтаву? Только мы с тобой. Есть домик у воды, хозяин знакомый. Говорит, там тихо, деревья, воздух, никого лишнего. Я всё устрою, тебе нужно только собраться и приехать.
Полина на несколько секунд замолчала. Полтава. Тишина. Вода. Возможность отключить телефон хотя бы на пару дней. Всё это звучало почти как лекарство от той жизни, в которой она последние месяцы задыхалась.
— А Андрей? — спросила она, хотя уже заранее знала ответ.
— Он опять не сможет, да? — Дарья даже не стала ждать подтверждения. — Вот именно поэтому тебе и надо поехать. Без него. Просто выдохнуть, прийти в себя. Ну что, едем?
Полина согласилась не потому, что вдруг поверила: станет легко и весело. Нет. Просто она устала каждый раз подстраиваться под чужие графики, чужие срочности и чужие оправдания. Ей захотелось хотя бы раз выбрать не ожидание, а себя.
Вечером она купила тёплый свитер, термос и непромокаемые ботинки. Дома достала рюкзак и начала складывать вещи аккуратно, почти торжественно. Собирая его, Полина впервые за долгое время почувствовала упрямое, почти детское удовлетворение.