— Теперь свою мать обеспечивай сам!
Я выпалила это раньше, чем успела остановиться и хотя бы мысленно взвесить каждое слово. Андрей замер посреди кухни, сжимая в руке телефон, а его лицо будто постепенно наливалось краской. На столе стояла чашка с давно остывшим чаем: я налила его себе ещё полчаса назад, но так и не сделала ни одного глотка. Из гостиной тянулся глухой звук телевизора — Валентина Павловна, как и почти каждое воскресенье, приехала к нам «просто пообедать», а в итоге осталась до самого вечера.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — голос Андрея сорвался. — При маме?
— Пусть слышит, — ответила я. — И пусть слышат остальные тоже.
Свекровь уже возникла в дверном проёме. Валентина Павловна стояла, прижав ладонь к груди, словно героиня трагической сцены перед финальным занавесом. За её спиной выглядывала Полина, младшая сестра Андрея, и в её улыбке поблёскивали брекеты — те самые, за которые я заплатила из денег своего салона.
Именно тогда я окончательно поняла: назад дороги больше нет. Но чтобы стало ясно, почему я дошла до этой кухни, до срывающегося голоса, дрожи в пальцах и тишины, в которой звенело каждое дыхание, нужно начать издалека.
Первый салон я открывала с наивной уверенностью, что упорством и лампой для маникюра можно если не перевернуть мир, то хотя бы построить себе нормальную жизнь. Сначала я работала одна: принимала клиенток дома, откладывала каждую лишнюю гривну, мечтая снять маленькое помещение возле станции метро. Потом появилась вторая точка — уже в другом районе города, среди многоэтажек, где женщины особенно ценили возможность зайти на процедуру рядом с домом и не тратить полдня на дорогу.
Я быстро училась тому, чему не учат в красивых историях про «женский бизнес». Приходилось считать аренду, материалы, зарплаты, налоги, уговаривать поставщиков не поднимать цены, разруливать конфликты между мастерами, успокаивать капризных клиенток и при этом улыбаться так, будто у меня никогда не болит голова и не дрожат ноги от усталости.
Андрей появился в моей жизни как раз в тот период, когда перед закупкой гелей и расходников я ещё пересчитывала остатки на карте. Он был лёгким, обаятельным, умел смеяться и слушать так, что рядом с ним становилось спокойно. Работал он тогда в строительной фирме, зарабатывал вполне достойно, и наш быт казался честным: он закрывал аренду квартиры, я вкладывала почти всё в развитие дела. Меня это не смущало. Мы оба верили, что движемся в одну сторону и строим что-то общее.
Первый неприятный сигнал прозвучал, когда в компании Андрея начались сокращения. В тот вечер он вернулся домой бледный, сел на край дивана и долго молчал, глядя в одну точку на стене.
— Марина, меня увольняют.
Я села рядом, обняла его за плечи и сказала то, что, наверное, сказала бы на моём месте любая жена:
— Ничего, справимся. Найдёшь новую работу. Немного передохни, подумай, чем хочешь заниматься дальше.
Тогда я ещё не понимала, что именно с этих слов начнётся длинный путь, который постепенно приведёт меня в тупик.
Сначала Андрей отдыхал один месяц. Потом второй. Я не давила, не устраивала скандалов, не требовала немедленно хвататься за любую вакансию. В моих салонах тем временем всё кипело: записи становились плотнее, клиенток прибавлялось, и я решилась открыть третий филиал в районе новостроек, куда активно заселялись молодые семьи. Там женщины записывались на несколько недель вперёд, и это казалось настоящей удачей.
Я жила в постоянном движении. С утра до позднего вечера моталась между тремя точками, проверяла смены, решала вопросы с ремонтом, спорила с подрядчиками, принимала новых мастеров, объясняла стандарты сервиса, разбирала жалобы и снова садилась за цифры. Домой я возвращалась почти без сил, с тяжёлой головой и единственным желанием — чтобы хотя бы час никто ничего от меня не хотел.
Андрей в это время, по его словам, «искал себя». Он открывал сайты с вакансиями, иногда ездил на собеседования, а потом возвращался недовольный и рассказывал, что работодатели «не умеют ценить опыт» и предлагают «смешные деньги».
— Я же не могу соглашаться на первое попавшееся, — объяснял он. — Это унизительно. Я себя потом уважать перестану.
Я кивала, стараясь быть понимающей. Продукты покупала я. Коммунальные платежи тоже закрывала я. И тогда мне казалось, что разговоры о его самооценке — не такая уж высокая цена за спокойствие в семье.
Потом позвонила Валентина Павловна. У неё был особенный голос: даже если речь шла о потерянном зонтике, звучало так, будто случилась катастрофа вселенского масштаба.
— Мариночка, у Полины проблема с зубами, — вздыхала она в трубку. — Врач сказал, брекеты нужны обязательно, иначе прикус испортится навсегда. Ты же понимаешь, девочка взрослеет, ей улыбаться надо.
Я понимала. Или думала, что понимаю. Перевела нужную сумму и убедила себя, что это единичная помощь. Всё-таки семья. Разве можно иначе?
Но уже через месяц возникла новая просьба. У Валентины Павловны в ванной потёк кран, и из этого внезапно выросло решение, что ванную комнату пора полностью обновлять.
— Ты же сама видела эту плитку, — жаловалась она за воскресным обедом. — Стыдно смотреть. Всё старое, унылое. А так хочется нормальную ванную, чтобы заходишь — и душа радуется.
Андрей тогда мягко накрыл мою руку своей ладонью.
— Марина, ну мама ведь одна. Ей больше некому помочь. А ты можешь.
Я действительно могла. Поэтому снова перевела деньги. Сначала выбирали плитку — долго, придирчиво, в итоге остановились на дорогой, итальянской. Затем оказалось, что рабочим нужно доплатить за срочность. После этого понадобилась новая сантехника, потом тумба, потом зеркало с подсветкой. Суммы исчезали одна за другой, как вода, просачивающаяся между пальцами, и каждый раз находилась причина, против которой вроде бы неудобно возражать.
Я видела тревожные мелочи, но упорно делала вид, что ничего страшного не происходит. Андрей всё реже упоминал собеседования. Утром он спал почти до обеда, а когда я вечером возвращалась домой, чаще всего лежал на диване с ноутбуком и с воодушевлением рассказывал о каких-то перспективных идеях, которые совсем скоро должны были «выстрелить». Его банковская карта всё чаще оказывалась пустой.